Скажи миру – «нет!»

– Принц Чарльз – какой он был? – поинтересовался я.

Джек снова немного удивился, но ответил охотно:

– Да каким… Храбрым. Скрытным. И никогда никому ничего не прощал. Он был хорошим вождем и… королем. Вот и все. Друзей у него не было. Вождю трудно иметь друзей.

– Да, трудно, – задумчиво согласился я. И, поднявшись, собираясь идти спать, убежденно повторил: – Очень трудно, Джек.

Утром, еще до того, как мы проснулись, неожиданно прошел весенний дождь – бурный, шумный и короткий. Я слышал сквозь сон, как он лупит по камням и листве, шумит по скальному карнизу над входом.

Потом кто-то спросил по-французски (а я понял сквозь сон): «Кончился?» – и чье-то утвердительное бормотание.

Вставать я не спешил – наслаждался балдежным состоянием, этими разговорами, дыханием Танюшки рядом. Кстати, подумал я, а у нас уже все спят рядом со своими девчонками… а Бэн с Саней?

Утренний покой накрылся никелированным тазиком. Я сел, тем же движением подогнув ноги.

Да, Бэн спал возле Сани. Само по себе это не выглядело чем-то странным (вон и Олег Фирсов с Бассом валяются рядом, перепутавшись ногами и руками).

Если не знать, что к чему.

Я мысленно даже не сплюнул – смачно харкнул. И потянулся за туфлями.

Сколько раз я это видел – в кино, когда солдат уходит на фронт, прощается с девушкой, и это прощание длится, длится, и ни он, ни она не могут найти в себе силы его оборвать.

Меня всегда раздражали эти куски фильмов, потому что, по моему мнению, они мешали воспринимать течение событий. А оказывается, что я просто-напросто был дурак и не лечился, потому что уже десять минут стоял, держа ладони Танюшки в своих, сжав их перед грудью.

– Я пошел, – вздохнул я и, отпихнув локтем рукоять палаша, последний раз сжал ладони Танюшки и зашагал по тропинке вниз.

Я уходил не последним. Меня широкими шагами нагонял Север, придерживая на бедре шпагу, а еще несколько человек из всех трех отрядов по-прежнему стояли возле пещеры с девчонками.

– С Кристинкой попрощался, – печально сказал он, подлаживаясь под мой шаг. – Плохо мне как-то, Олег.

– Угу, – буркнул я. Север вздохнул. Его тонкое (аристократическое) лицо стало задумчивым, он вдруг пропел негромко:

– Не замечал за тобой страсти к русским народным песням, – удивился я.

– Я за собой ее тоже не замечал… Однако вот. Что-то другое не поется, – пожал он плечами под своей кожанкой.

– Угу… – повторил я. – Как там у тебя? – Я помедлил и напел, как всегда, фальшивя:

Оглянувшись, я увидел, что Танюшка стоит с поднятой рукой на верху тропы.

Прямо в пронзительно-голубом небе.

До вечернего привала оставалось не так уж много, и мы с Сергеем пристально посматривали по сторонам, выглядывая место для бивака среди всей этой сумасшедшей зелени.