Скажи миру – «нет!»

 – Только мне-то, дружище, никто, кроме Таньки, не нужен…

…– А вот от этого места мы заманивали урса, – весело сказал Вадим, – помнишь?

– Еще бы не помнить, – я созерцал за полосой заснеженного поля, прорезанного несколькими тропками, подъем к чешской крепости. Ветра не было, падал редкий медленный снег, но флаг над скалами был виден хорошо. Около начала подъема стояли несколько человек. Они смотрели в нашу сторону – наверное, видели нас и пытались решить, кто мы такие.

Рука Борислава – левая – была на перевязи.

– Две недели назад, – пояснил он, – явились на побережье урса. Мне перерубили руку.

– Кто-нибудь живет в нашей пещере? – Я отрезал пластину окорока, придвинул хлеб.

– Нет, пусто. – Борислав налил себе настоя. По пещере поплыл приятный запах лета. – Прошлой зимой – да, жили. Тоже русские, но мы близко не сошлись. Так…

– Я жалею, что принес известие о гибели брата Юлии, – церемонно, но искренне признался я.

Борислав поморщился:

– Нет, все хорошо… Ей тяжелее было думать, что ее брат в рабстве… Так куда вы идете?

– К устью Марицы, на побережье Эгейского моря, – объяснил я. – Лаури нас добросил бы и туда, но я хотел повидаться с вами.

– Спасибо, – кивнул Борислав, и мы довольно долго просто ели, рассматривая один другого внимательно и благожелательно. Я думал, что Борислав мне, несомненно, симпатичен, а вот друзьями мы стать бы не смогли никогда – уж слишком мы разные. Во взгляде Борислава я читал то же самое. И, собственно, поэтому нам просто не о чем было говорить. Он не мечтал, как Лаури, о дальних походах и не стремился к каким-то разгадкам, как я. Он просто нашел хорошее место и защищал его и людей, ему доверившихся.

Я бы так не смог. Я пробовал – и не смог. Но я уважал его выбор и его мужество.

– Вот такие дела, князь, – сказал он.

– Я больше не князь.

– Будешь, – он снова отпил из кружки. – Я же вижу.

– Сплошные пророки кругом, – я поднялся. – Мы заночуем, а утром пойдем дальше, хорошо?..

…Танюшка уже спала – только сонно подвинулась, когда я влез под легкое меховое одеяло, да еще что-то буркнула, пихнувшись локтем, пока я устраивался. В коридоре кто-то прошел, послышался вопрос: «Идешь завтра на охоту?», заданный по-немецки. Потом засмеялась девчонка, лязгнул клинок, кто-то ругнулся по-чешски (уже в отдалении).

Жизнь продолжалась. Я вдруг ощутил глубочайшее удовлетворение от окружающего, от мысли, что больше не буду очищать с клинков пятна ржавчины…

Некогда будет им ржаветь, я думаю.

Танюшка за спиной застонала и быстро, неразборчиво произнесла какую-то фразу. Потом резко повернулась и села, сбросив на меня свой край одеяла и вытаращив глаза.

– Олег, – быстро, негромко и неприятно позвала она.

– Я тут, – отозвался я и услышал, как Танюшка шумно выдохнула, а потом сразу легла.