Сколько стоит ваше сердце?

А жрец… жрец тоже молчал. Он, похоже, просто ждал. И дождался.

— Моя мать… Как ее звали?

— Юстина. Юсти Несравненная.

— Фаворитка Рамера Восьмого? — если бы Марк не сидел, то, наверное, попробовал бы упасть. Повод был. — Только не говорите, что я имею какое-то отношение к императорской семье?!

— Хорошо, не буду, — пожал плечами жрец, — но самого факта мое молчание не отменит.

— Боги претемные! — высказался Винкер и бросил виноватый взгляд на жреца, — Простите. Это не от недостатка уважения к вашей вере.

— Я помню, вы — атеист. И воспринял ваши слова правильно — просто как выражение очень сильных чувств.

Несколько грубое, но мы ведь не в обществе молоденьких дебютанток. Вы — младший брат Императора. И если бы не заговор, который увенчался частичным успехом, то вы бы уже заняли полагающееся вам место в резиденции. Место, которое раньше, долго и успешно, занимала ваша мать.

— Фаворитки Рамера Девятого? — хмыкнул Марк, — боюсь, не получилось бы. Не говоря уже о том, что мы родня, мы оба предпочитаем женщин (одну женщину, но об этом помолчим).

— Не говорите глупостей, — поморщился жрец, — вы меня прекрасно поняли.

Вас учили и воспитывали, чтобы вы стали незримым голосом храма. Тенью за троном.

Железный самоконтроль дал сбой: Винкера заметно передернуло.

— Впору поблагодарить неведомых заговорщиков, что этого не случилось, — откровенно сказал он, — спрашивать, кто они, думаю, бесполезно?

— Одно имя я могу вам назвать. Этого человека уже нет в живых. Ниточка оборвана, так что…

— Феро? — выстрелил вопросом Марк, — секретарь императора? Это он вывел меня из резиденции, отдал мусорщикам, а потом нашел в трактире и привел в приют Змея?

— Вы не можете этого помнить, — изумился жрец, — вы были слишком малы.

— Сожалею, — Марк пожал плечами. Шок был силен, но поддаваться ему он не собирался. И выдавать мэтра Габрио — тоже. — У меня великолепная память. Я помню очень многое. В том числе и айвовое варенье…

— Что ж. Тем лучше. Это все упрощает. Наш договор. И дальнейшую работу. Не придется ничего писать. Лишние бумаги, они всегда… лишние.

— Договор? Мне жить осталось до конца праздников.

— Пустое, — повторил жрец, — Храм вытащит вас отсюда быстрее, чем Нерги запихал.

Если вы захотите отомстить — граф сядет на ваше место. Хотите? — в карих глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на вызов.

— А, можно, вместе с князем? — Марк был — сама невинность.

— Не сразу. — наконец, сказал он, — Храм не всесилен. Но с вашей помощью он станет сильнее.

— Тот человек, в карете, говорил что-то про три предложения?

— Они совсем просты: шенга, клятва верности Храму и клятва личной верности своему куратору. В данном случае — мне. Это обычные правила при вступлении в наш орден.