Сколько стоит ваше сердце?

— Было бы чему, — поморщился Марк, — иногда хорошая память это не дар, а проклятье.

— Ну, всегда есть способ устроить себе амнезию…

— Ты имеешь в виду — напиться до танцующих собак? Хорошая идея. Если после бала у тебя не пропадет желание, я, пожалуй, упаду тебе на хвост. А сейчас… кажется, народ немного рассосался. Идем.

Винкер ловко вклинился в толпу, пройдя ее как хорошо разогретый нож кусок сливочного масла. Причем, ведь даже не помогал себе кинжалом — про себя восхитился Лесанж.

…Этой встречи Марк не ждал и не боялся, ему было на нее откровенно плевать.

Он вообще пришел сюда с четкой и ясной целью. Поэтому, когда голос, надоевший еще на суде, с характерным оттенком брезгливости произнес: "А этот мерзавец что здесь делает? В Рахте день открытых дверей? Или виселица сломалась?" — он лишь скользнул взглядом по вытянутому лицу князя Гевора, чуть склонил голову, показывая, что признал, но подходить не считает нужным, и развернулся спиной.

Длинное лицо князя вытянулось еще больше. Он вскинул руку, намереваясь подозвать кого-то из охраны. Но на запястье легли тонкие, по-девичьи изящные пальцы и легко, почти не прилагая усилий, потянули вниз.

— Добрый вечер, — улыбнулся Монтрез. На нем был мундир с нашивками маршала и впечатляющей коллекцией наград. Рубинового пламени, правда, не было. Зато сиял пафосный Бриллиантовый змей, которым отмечали за успехи на дипломатическом поприще.

Все это князь, конечно, заметил. Но, либо решил, что ему чудится, либо — что все эти цацки ничего не значат.

— Святые Древние, во что превратился императорский дворец? — вопросил он, прикрывая глаза руками, — сначала я встречаю здесь преступника, который каким-то образом избежал виселицы, потом со мной наглым образом осмеливается заговорить сын бродяжки, которого раньше не пускали дальше порога.

С тех пор, как у Его Величества сменился секретарь, в резиденцию стало просто невозможно зайти.

Многочисленная свита Князя подвинулась ближе.

— Так может быть вы, Ваша Светлость, лучше дома посидите? — Эшери был сама галантность и предупредительность, — на южном континенте. Тем более, бритых мы там зачистили, жара спала. Скоро лаванда зацветет.

— Наслышан о ваших подвигах, — Князь чопорно оттопырил губу, — Господа, это тот самый Монтрез, сын еретички, который сжег живьем две сотни благочестивых жрецов, а уж сколько смиренных послушников, я даже и не знаю…

— Около двух тысяч, — любезно подсказал Эшери.

 — Хотите узнать подробности из первых рук? Я к вашим услугам, правда, ненадолго.

— Спешите еще кого-нибудь убить?

— Как получится, — приятно улыбнулся Эшери. — Пока я планирую только танцевать. Но если у кого-то вдруг возникнет желание нанести визит своему святому покровителю — обращайтесь.