Варяг. Мечи франков

За столом тоже не роскошествовали. Хотя и не бедствовали. Вина, мяса, сыра и хлеба хватало.

А вот компания подобралась интересная. В основном либо зеленая молодежь, примерные ровесники Сергея, либо умудренные сединами мсье, чьи лучшие годы уже миновали. Серьезных бойцов вроде Виллибада было немного, и качеством они существенно уступали гридням Сергея. Нельзя сказать, что местные вояки одобряли инициативу баронессы, запустившей внутрь замка толпу типичных норманнов, но гостей старались не провоцировать: высказывались очень аккуратно. Ничто так не способствует вежливости, как осознание собственной уязвимости.

Впрочем, имелся за столом один персонаж, полагавший себя то ли бессмертным, то ли неприкосновенным: моложавый католический попик с куцей бородкой. Вышеупомянутый падре глядел на Сергея зверем и злобно бухтел что-то себе под нос. Не будь попик попиком, Сергей решил бы, что тот ревнует прекрасную Маргред. Но вряд ли. Нет, в абсолютную верность католических клириков обету безбрачия Сергей не верил. В прошлой жизни успел насмотреться на нравы прелатов-феодалов. Но уж слишком чахлым был этот ватиканский петушок с выбритой макушкой.

"

"Вот кто действительно ревновал, так это Машег. Но хузарину оставалось только пускать слюни и завидовать. Его родня с Западной Европой не торговала, универсального языка франков он не знал, а распускать павлиний хвост перед прекрасной баронессой без знания языка было трудновато. Тем более что Сергей говорил по-франкски во всех смыслах свободно и, воодушевленный красотой и явным расположением собеседницы, заливался райской птахой, повествуя о своих разнообразных подвигах, но при этом не забывая о комплиментах прекрасной вдове.

К ведущимся за столом разговорам Сергей не прислушивался. Плевать ему было на то, о чем болтают лотарингские благородные. Но было так ровно до тех пор, пока по вдруг помрачневшему личику Маргред Сергей не сообразил: происходит что-то неправильное.

И кто же в этом виноват?

Ну конечно. Попик. Их благочестие нахлебался хозяйского винишка, перестал бурчать под нос и вознамерился донести свое понимание добра и зла до участников застолья.

Впрочем, совсем из ума попик не выжил, потому порицал гостей и хозяйку не на германском наречии, а на благородной латыни.

Ну как благородной… В доступном попику кухонном варианте[3]. Поносил церковнослужитель, кстати, не столько баронессу и «отродий диавола», то бишь норманнов, а презренного иудея, которого не за стол подобало сажать, а кормить вместе с собаками на полу. Объедками, само собой.

Вот как он, интересно, распознал в типичном хузарине иудея? Не иначе как по символам-оберегам, украшавшим шею Машега.

Ну да их трудно было не заметить. Золото как-никак.