Варяг. Мечи франков

— Так и есть, — согласился Дёрруд. — Один наш стоит трех франков.

Тут он немного преувеличил. Скорее — двух. И многое зависело от сопутствующих обстоятельств. Например, уверенности французов, что Бог — именно с ними. Особенно когда их большинство.

«Бог любит большие батальоны», — сказал кто-то из их потомков. Эту фразу Сергей помнил еще из своей первой жизни. А из жизни второй он знал, что большие батальоны любит не только Бог. Дизентерия, например, к ним тоже неравнодушна. Что прекрасно известно любому из опытных военачальников. Так что долго это противостояние продолжаться не будет.

— Что, вот так уходим? — возмутился по-хузарски Машег. — Никого не убили! Никого не…

— Девку тебе найти? — предложил Сергей.

— Девку я сам найду! Я веселья хочу! Скучно мне!

— А вот и веселье, — негромко произнес Дёрруд.

По-хузарски он понимал плоховато, но зато хорошо смотрел по сторонам.

Хузарин с Сергеем спорили достаточно громко, чтобы привлечь нездоровое внимание двигавшегося по дороге отряда из нескольких рыцарей со свитой и обозом в дюжину телег примерно.

Судя по пестроте нарядов и тому, как поспешно убирались с дороги простые французские граждане, предводительствовали отрядом не простые шевалье, а кто-то посерьезнее.

И этот «посерьезнее» сейчас сделал знак Сергею и остальным: «Подойдите-ка сюда, товарищи».

Хотя правильнее было бы сказать: «дети мои», потому что на груди у лидера красовалось золотое распятие с добрый кистень весом.

— Оберег спрячь, — сквозь зубы процедил Сергей хузарину, вовремя вспомнив, какой эффект тот произвел на попика Маргред.

— Экселенца, — вежливо склонил голову Сергей, когда они подъехали поближе. И, спешившись: — Благословите!

Воевать с отрядом, превосходящим вдесятеро, да еще и на виду у кучи других вооруженных французов, он не собирался, потому говорил на всякий случай на латыни.

Он даже был готов перстень католическому попу поцеловать. Не велика цена за жизни свою и спутников.

Целовать не пришлось.

— Я не епископ, юноша, — обладатель креста глядел на Сергея сверху вниз, но значительно благосклоннее. — У тебя неплохая латынь. Как тебя зовут?

— Серж из Мюндшенка…

Глаз он не поднимал, и взгляд упирался в шитый серебром сапог, выглядывающий из-под края пурпурного плаща. И если серебро на сапоге мало кого удивит, то этакий плащ… Учитывая цены на пурпур…

— Посмотри на меня, — велел на латыни «не епископ». — Мюндшенк — это где?

— К востоку от Рейна, монсеньор. Я — второй сын барона Гуго Мюндшенка, монсеньор. То есть… был вторым, пока моего брата не убили хонгри[1].

— Ага, — кивнул обладатель пурпурного плаща. — Теперь понятно, почему ты знаешь латынь. Готовили в священники?

— Вы удивительно прозорливы, монсеньор.