Смола

Некогда задавать вопросы, надо бежать.

– Нет, давай уйдем, – сказала Лив и крепко взяла его за руку.

Они побежали снова. Они повернули на юг и побежали по гравийной дороге вдоль елей, вниз по березовой роще, по небольшой поляне, дальше – мимо невысоких сосен и большого участка с давно отцветшими розовыми кустами. И наконец они выбежали на Хальсен. Роальд почувствовал непривычную легкость. Его ноги отбивали ровный ритм в танце, а тихие шаги Лив верно порхали рядом в такт.

Добравшись почти до самого конца Хальсена, Лив и Роальд остановились и посмотрели назад. Из центра Ховедет поднимался густой черный дым, а за самыми южными деревьями отчетливо виднелось красное свечение.

Роальд положил руки на плечи Лив. Было слышно, как глубоко она дышит, поднимая и опуская плечи. Все-таки Лив была земным созданием. Она, конечно, умела летать, но и ей нужно было отдышаться.

– Как я понимаю, у тебя есть дядя, и мы его найдем. Но в любом случае одну тебя я не оставлю. Не бойся.

– А я и не боюсь. А ты? – и она посмотрела на Роальда.

Он погладил ее по голове.

– А меня – Лив. И я не умерла.

– Я знаю, – улыбнулся Роальд.

Женщина с белой табличкой на груди говорит, что это займет какое-то время. Она прочитала мне все, что написала для меня мама. Еще она говорит, что нам многое предстоит обсудить.

Она говорит, что я не знаю того, что знают мои ровесники. Зато я умею то, чего не умеют они, и я видела, как убили человека.

Она говорит, что в моей жизни все перевернуто с ног на голову. Не знаю, что она имеет в виду. Вроде бы она сказала, что я ни маленькая, ни большая, что я иногда думаю как ребенок, а иногда – как взрослый. Еще иногда я делаю то, что никому не следует делать.

Мне нельзя закрывать дверь своей комнаты или чем-то заграждать вход в нее, зато можно ломать печенье и хрустеть им. Ей нравится, что я записываю все, о чем думаю, и ничего, если я буду повторять одно и то же. Эта женщина говорит, что я хорошо умею писать и говорить и не страшно, если вещи сливаются в одно целое.

Я спросила у нее, плохо ли, если сливаются люди – она странно посмотрела на меня и ответила, что все нормально. Она не поняла меня. Я же не все ей рассказываю.

Еще она говорит, что я ни в чем не виновата.

Иногда мне снится папа. Каждый раз мне снится с ним один и тот же сон: он стоит в дверях нашего горящего дома, а в сердце у него – стрела. Это моя лучшая стрела, и я знаю, что он скоро умрет.

Но папа не падает сразу. Сначала он делает несколько шагов в мою сторону, только потом падает на гравий. У него такие длинные волосы и борода, но когда с него спадает кепка, я понимаю, что под ней он совершенно лысый. Он двигается медленно. Он такой спокойный. Прямо как олень на поле под луной. Папа видит мои глаза и не злится.