Смола

Она на мгновение замолчала, а я пыталась придумать, почему она мне все еще должна нравиться.

– Скажи-ка, Лив, а мама с папой говорили о том, что ты скоро пойдешь в школу? В Корстеде, я полагаю.

Я знала, что в Корстеде была школа. Иногда мы проезжали мимо нее, и я видела, как дети играют во дворе. Всегда кто-то из них кричал, а взрослые их ругали. И ни одного с перочинным ножом. Во дворе вообще ничего не было. Только асфальт и белые полосы.

Папе не нравились школы, а я не понимала, нужно ли мне все-таки туда ходить.

– Мама учит меня читать и писать, а папа – мастерить новые вещи из старых вещей, работать рубанком, отливать наконечники для стрел, ставить ловушки для кроликов и снимать с них шкуру.

Когда они умирают, им не больно, потому что вокруг темно. А еще я знаю игру, когда нужно забирать чужие вещи, не разбудив хозяев. И вообще – у меня есть перочинный нож, с ним я тоже играю.

Она посмотрела на меня так, что мне сразу стало ясно: я сболтнула лишнего. Конечно. Я просто не привыкла следить за тем, что говорю. Это было утомительно.

– Я думаю, что тебе пора начать ходить в школу, – сказала бабушка. – Только твой перочинный нож придется оставить дома.

Теперь уже я удивленно смотрела на нее. Карл убежал за папой. Я не знала, что ей ответить. Тем временем она не собиралась на этом останавливаться.

– Лив, мне кажется, что тебе не стоит оставаться на Ховедет. Здесь столько мусора, грязи и пыли. Тебе это может навредить. А вдруг ты заболеешь… Я считаю, тебе нужно уехать. Мне придется обсудить это с твоим отцом.

– Откуда ты знаешь моего папу? – наконец спросила я. Теперь я начала что-то подозревать. Может быть, Карл был прав и с ней что-то не так.

Она ответила не сразу.

– Твой папа – это мой сын. А я – твоя бабушка.

Я ничего не поняла. И Карла не было рядом.

В этот момент подгорели блины.

– И о Карле нам тоже нужно поговорить, – продолжала она, убирая сковороду с плиты.

Я надеялась, что Карл с папой вот-вот придут.

– Я вижу. А ты знаешь, где он сейчас?

В тот вечер они говорили в гостиной, а я стояла за дверью и подслушивала. Они сидели втроем, даже мама пришла, и в какой-то момент папа закричал. Я никогда раньше не слышала, чтобы он так кричал. А на следующее утро у него стали появляться белые волосы.

До Рождества оставалось всего два дня, и они выдались на редкость странными.

Никто ничего не говорил. Наверное, они думали. И я думала. О том, что услышала: что она собирается забрать меня на материк и отдать в школу, что мне нужно играть с другими детьми и сходить к врачу, что придут какие-то люди из специальных учреждений и контейнер, который она заказала.

Все же я приготовила для нее подарок. Маленькую коробочку, от которой чудесно пахло табаком. В нее, кажется, можно было складывать маленькие предметы.