Смола

Если крышка контейнера была приоткрыта или через сделанные папой отверстия дул ветер, то пламя могло потухнуть, потом загореться снова или начать извиваться вокруг фитиля. Я представляла, что огонь застынет, как смола, и через миллионы лет кто-то найдет его, раскусит и скажет: «Да, это когда-то было огнем!» А какому-нибудь ребенку разрешат посмотреть, что там у него внутри, и он разглядит этот древний фитиль.

Совсем от дневного света я не избавилась. Папа стал отправлять меня в лес, чтобы принести больше смолы. Я все собирала ее и собирала, сколько могла, и приносила домой в небольших ведрах.

«Лив, нам нужно больше. Принеси еще. Деревья это выдержат. Сделай надрезы в других деревьях. Нужно больше смолы. Гораздо больше».

Папа не всегда был так многословен. Иногда он просто открывал крышку контейнера и говорил: «Смола!» Сам он, к сожалению, не хотел идти в лес. Наверное, ему это надоело. Мне нравилось гулять, но я скучала по папе. Лес без него был другим.

Была и хорошая новость: он вдруг снова начал работать в мастерской. Лучше, когда он был там и что-то делал, чем был в другом месте, но так, что его там будто и не было. Как-то раз, когда он уехал в Корстед, я зашла в мастерскую, чтобы посмотреть.

Меня порадовало то, что он прибрал вокруг стола, и теперь к нему было проще подойти. Рядом лежали бревна, и мастерская благоухала свежим деревом. Я так обрадовалась, что даже заулыбалась. Все это напомнило мне о том, что я так любила.

Домой он приехал с грудой металлолома. Еще я разглядела бинты и банки с маслом виноградных косточек.

Всего этого было слишком много.

Несколько дней спустя я увидела, над чем он работает. Теперь уже я не была так рада. Огромный гроб. Огроменный.

Гораздо больше, чем крошечный гроб сестренки.

В день, когда это случилось, я сидела в контейнере с медвежонком и думала о маминых ранах, водопаде, деньгах, кроликах, врачах, смоле и застывшем пламени. А еще – о новом папином гробе.

Вечером того дня я услышала крик.

Это была не птица, не сова, не барсук, не человек, только что увидевший мертвого младенца. Такого крика я раньше не слышала. Но я была практически уверена, что кричало животное. Скорее всего – собака.

Должно быть, она угодила в капкан. Но от наших капканов животные так не кричали, тем более днем.

Как-то раз в нашу ловушку для кроликов угодила лиса – ее лапа застряла в сети, но она не кричала, а просто не могла выбраться. Она сидела так недолго, потому что в какой-то момент мы ее обнаружили, разрезали сеть и выпустили. Пока я обрезала веревку, папа накрыл ей морду своей курткой и держал. Лиса немного прихрамывала, но мне кажется, она была рада вырваться на свободу. Мы всегда хорошо относились к животным, да и лис мы не ели.

Животному, которое сейчас кричало, было очень больно. Это мне подсказал мой копчик.