Сокровище

– А я тебя, – отвечает он, и в его ярко-синих глазах полыхает такой же огонь, как и в окружающем нас небе.

В эту минуту я хочу остаться здесь навсегда, хочу послать к черту все наши обязательства – и главное, все политические интриги из-за наших позиций при Дворах. Когда мы делаемся просто Хадсоном и Грейс, все становится настолько близким к идеалу, как это только возможно между двумя упрямыми людьми, которые сопряжены. Трудности возникают только тогда, когда в эту идиллию вмешиваются внешние обстоятельства.

Но такие уж мы есть и будем всегда независимо от того, хочу я это изменить или нет.

Видимо, какие-то из этих мыслей отражаются у меня на лице, потому что глаза Хадсона вдруг затуманиваются.

– Что с тобой? Ты в порядке? – спрашивает он, проведя большим пальцем по моей нижней губе, отчего я всегда таю.

Поскольку сегодняшний день не исключение, я просто киваю и закрываю глаза, надеясь, что он продолжит касаться меня всегда. Или хотя бы еще какое-то время.

Но Иден вдруг говорит:

– Думаю, нам пора выдвигаться.

– Да, – соглашается Джексон, встав и потянувшись. – Нам надо отправиться в путь до того, как город по-настоящему проснется и придет в движение.

Я знаю, что он прав, но, когда я отодвигаюсь от Хадсона, меня охватывает разочарование. Однако, взглянув на него, я вижу, что он уже достал свой телефон и встал на ноги.

Доставая собственный телефон, я приказываю себе не винить его за это. Каждый из нас сейчас ищет что-то гаджетах – включая меня саму. Однако, убедившись, что у меня нет новых сообщений ни от Артелии, ни от Лореляй, я просто смотрю, как пройти туда, где когда-то находился Серапеум, сведения о котором Хезер нашла для меня, пока мы сидели в кафе.

Быстрый поиск проинформировал меня, что Серапеум представлял собой храм бога Сераписа, который некогда считался покровителем Александрии. Но я думаю, самое важное не это, а то, что Серапеум был частью Александрийской библиотеки, филиалом, в котором хранилась значительная часть свитков из собрания библиотеки и которое, в отличие от нее самой, никогда не горело.

Но теперь он разрушен – я убеждаюсь в этом, когда мы приземляемся в нескольких футах от единственной сохранившейся от него колонны, – и у меня падает сердце.

Кроме этой колонны, руин и катакомб, скрытых в земле под нашими ногами, от него ничего не осталось. Египтяне построили рядом с местом, где он когда-то стоял, кладбище. И больше здесь ничего нет.

Я быстро отправляю сообщение Реми, но понятия не имею, когда он ответит. Я тяжело вздыхаю. Мне никогда не приходило в голову, что Реми мог ошибиться.

– В Александрии он был единственным, – отвечает Хезер, читая информацию с экрана. – На юге Египта есть еще один Серапеум, но… Реми же скинул координаты.