Сокровище

Между ними возникает напряжение, похожее на туго натянутый цирковой канат, по которому под куполом ходят канатоходцы, и я не могу придумать, что сказать, чтобы разрядить атмосферу. Но тут Иден вставляет:

– Вы так и не сказали нам, кто напал на вас. Ведь наверняка это были не члены Совета, да?

Она так же напряжена, как и они, в ожидании ответа, и я ее понимаю. Одно дело – вынести вотум недоверия, и совсем другое – напасть на наследного принца драконов, напасть нагло, не опасаясь кары.

– Да, это были не они, – фыркает Флинт. – Они действуют исподтишка, чтобы никто не видел их лиц. Они наняли кого-то, чтобы напасть на нас.

– Кого-то из периферийных драконьих кланов? – спрашиваю я, потому что не могу себе представить, что кто-то еще мог оказаться настолько недальновидным.

– Хуже, – говорит Джексон с недоуменным смехом. – Они наняли обыкновенных людей.

– Обыкновенных людей? Чтобы те покончили с вами? Но это же не имеет смысла.

Однако, говоря это, я вспоминаю тот момент на улице, когда Хадсон вдруг заслонил меня собой. Он почуял какую-то угрозу, хотя ни он, ни я не заметили ничего такого, когда огляделись. Мог ли кто-то последовать за нами, чтобы добраться до Джексона и Флинта?

Эта мысль повергает меня в ужас. Мне совсем не хочется привести к моим друзьям – пусть и нечаянно – кого-то такого, кто может причинить им вред.

Но когда я говорю об этом, Флинт качает головой.

– Не бери в голову, Грейс. Я и так знаю, что они следят за каждым нашим шагом. И никакие твои действия не могут сделать эту слежку более неусыпной. И вообще, мы с Джексоном можем позаботиться о себе.

– Речь не о том, можете вы позаботиться о себе или нет, – парирую я. – А о том, что мы не хотим, чтобы из-за нас вы оказались уязвимы. Поверьте, мы все знаем, что ты и Джексон нереально круты.

– А я разве нет? – спрашивает Иден.

– О, ты однозначно нереально крута, – подтверждает Хезер, строя глазки. – Хотя кто бы мог подумать, что драконы так зависимы от внимания?

– О чем вы вообще? – восклицает Флинт. – Мне точно не требуется никакое внимание.

У него такой оскорбленный вид, что мы все смеемся, что оскорбляет его еще больше.

Это снимает напряжение, и от него ничего не остается, когда к столу подходит официантка, чтобы принять у нас заказ.

Однако когда она уходит, мы все смотрим друг на друга, будто не зная, о чем теперь говорить. Затем Хадсон нарушает молчание:

– Так мы будем говорить о том, что Мекай умирает?

Великим умам свойственно много думать

Его слова обрушиваются на нас как пощечина, и последние остатки беззаботной веселости покидают нас.

Я ожидаю, что все начнут наперебой предлагать идеи, но вместо этого мы просто сидим молча, осознавая всю тяжесть ответственности, лежащей на нас.