Совдетство. Школьные окна

– Скорее уж бродячий «Ювелирторг», – усмехался Карамельник.

Ананий Моисеевич ведет у нас математику вместо Чингисханши. Перед уходом в декрет она носила широкие платья без талии, передвигалась как-то по-утиному, причем скорое материнство вовсе не смягчило, наоборот, ожесточило ее суровый нрав: взгляд узких глаз становился все строже, а единицы сыпались в наши дневники, как стрелы из лука кочевника. Ну скажите мне на милость, зачем учительницам собственные дети? Им что – нас мало? А у Чингисханши – трое! Не понимаю…

О чем говорили Морковка и Соловьиха, никто не знает, но Вовке в четверти за поведение поставили три с минусом вместо двойки.

В общем, отделался легким испугом. А вот Шура после той выходки стала благоволить к выпендрежнику, хотя раньше в упор не видела, считая пижоном. Сначала их застукали на дневном сеансе в «Новаторе», потом наблюдали в Саду имени Баумана, там они в комнате смеха, уверен, от души потешались надо мной…

В конце сентября Олег Иванович повез нас в Измайлово на этюды, мы писали большую трехглавую церковь, поднимавшуюся над парком. Озин, как всегда, хвалил Иванова и сочувственно вздыхал над моей акварелью: вместо пронзительного осеннего неба с серебристыми облаками, плывущими над зелеными куполами, у меня вышла какая-то жеваная промокашка, хотя я исподтишка следил за Севкой, брал кисточкой те же краски.

Бесполезняк.

Когда мы шли назад к метро, я сообразил: новое место жительства Шуры совсем недалеко, и соврал, что хочу проведать родню на Сиреневом бульваре, а сам доехал до «Щелковской», потом пересел в автобус. Водитель хрипло объявлял остановки. Ну скажите, зачем в Москве столько Парковых улиц? У нас одних героев Советского Союза одиннадцать тысяч! Неужели нельзя использовать их славные имена вместо бесконечных Парковых, однообразных, как железнодорожные столбы.

Лида впоследствии поддержала мое мнение и обещала написать в «Правду», но закрутилась, как обычно. Трудно быть одновременно женой мрачного Тимофеича, матерью двух сыновей, начальником цеха и парторгом.

Я вышел на 16-й Парковой и сел на лавочку так, чтобы видеть подъезд дома, где теперь поселилась моя одноклассница. Это была белая панельная башня с длинными лоджиями, уже захламленными лыжами, рогатыми вешалками, шкафчиками, рулонами линолеума, лишними стульями, торчащими вверх ножками… Разглядел я даже искусственную елку со следами прошлогодней серебряной канители.

Когда только успели? Стройка закончилась совсем недавно, от остановки к подъезду через серую цементную грязь, перемешанную с мусором, вела дорожка, выложенная из поддонов для кирпича.

М-да… В коммуналках и тесных комнатах нашего общежития лишнего барахла не скопишь, приходится выбрасывать или оттаскивать на чердак.