Совдетство. Школьные окна

«Децимация» – это серьезно: каждый десятый ученик, независимо от того, бузил он или сидел смирно, если счет оканчивается на нем, получает пару за поведение в дневник. Однажды двойку схватила Дина Гапоненко, до недавнего времени наша староста, девочка настолько дисциплинированная, что с нее можно лепить гипсовую статую «Отличница» для пионерской аллеи. Она заплакала навзрыд, но бесполезно. Таков закон джунглей. Поэтому ровно через четыре минуты и пятьдесят девять секунд Ванзевей, которому отец подарил японские часы на батарейках еще в пятом классе, поднимает руку, и все затихают, как в игре «Замри-отомри!».

Ананий Моисеевич отрывается от стихов, долго смотрит на нас потусторонним взором, тихо декламируя:

Гений! Ну-с, а теперь вундеркинд Расходенков докажет нам теоремку!

– А это я тебя должен спросить, голубчик.

…По обеим сторонам спортзала окнами расположены две служебные квартиры, к каждой сбоку пристроено крылечко с козырьком и ступеньками. Как мне объяснила Осотина, эти помещения с самого начала предназначались директору и завучу, так как в прежние времена начальники круглосуточно были при исполнении.

Главный человек в стране сам трудился с утра до ночи и мог позвонить министру просвещения в любой неподходящий момент, а тот, получив нагоняй и очередное задание, поднимал с постели своего непосредственного подчиненного, тот начинал трясти нижестоящих, да так, что только держись. После одного из таких авралов, говорят, директор соседней школы получил от неожиданности инфаркт и умер на посту. Оказалось, заведующий роно спросонья перепутал номер телефона и чихвостил беднягу, думая, что песочит директора 353-й. Потом, конечно, ошибка выяснилась, но извиняться было уже не перед кем.

В левой квартире, если смотреть со спортдвора, живет Павел Назарович с женой и дочерью, он лет десять возглавлял нашу школу, а потом по состоянию здоровья перешел на другую работу, кажется, в ДОСААФ, и его сменила Морковка, но он пока еще занимает служебное помещение, так как новый дом, где ему обещали квартиру, никак не могут докончить. Называется это «долгострой». Работа может остановиться в самом начале. Например, за Немецким рынком есть котлован, его вырыли так давно, что он превратился со временем в пруд, где окрестные жители удят карасей и даже купаются.

А неподалеку от библиотеки имени Усиевича высится пятиэтажка, подведенная под крышу, причем окна уже застеклены, а двери еще не вставлены. И в таком виде дом стоит не первый год. На мои расспросы, отчего да почему, Лида отвечает многозначительно:

– Фонды не выделили. Бюджет не резиновый.

– Головотяпы! – фыркает Тимофеич.

В служебной квартире справа никто не живет, так как завучи Элеонора Павловна и Клавдия Ксаверьевна обеспечены отдельной площадью.