Совдетство. Школьные окна

Опять же светомаскировка, если на привале письмишко домой собрался чирикнуть…

– И кому ж ты писал? – ревниво заинтересовалась величавая тетя Шура, она по рекомендации врачей вела исключительно постельный образ жизни.

– Врешь, Лариске Захаровой ты писал! – привычно упрекнула она.

Они с женой были односельчанами, и когда дядя Коля уходил в армию, у него была совсем другая невеста, а тетя Шура еще в куклы играла. Он вернулся только в 46-м и узнал, что суженая не дождалась, выскочила замуж за другого односельчанина, демобилизованного по ранению, считай, инвалида. Бравый танкист сначала, конечно, закручинился, даже хотел назад в армию попроситься, а потом приметил на вечёрке тетю Шуру, она за пять лет из пигалицы превратилась в красивую статную девушку.

Так пел на кухне, подвыпив, их родственник Саблин, наезжавший иногда из Рязани. Начинал он с прибауток и частушек, даже иногда играл на ложках, а заканчивал всегда одним и тем же: воплями, слезами и порывами немедленно свести счеты с жизнью, от него прятали колющие и режущие предметы, а потом дружно вязали полотенцами.

Историю про то, как они станцевали кадриль и насмерть влюбились друг в друга, я слышал сто раз, и в заключение тетя Шура всегда говорила так: «А Лариска-вертихвостка потом от злости все углы у подушки отгрызла.

Поделом трясогузке, живи теперь со своим колченогим!»

– А фонарь горит? – спросил я, терпеливо дослушав до конца.

– Нет, Юрок, батарейка давным-давно села. Выбросил, окислилась. Даже не знаю, выпускают теперь такие или уже нет… – Черугин отвинтил колпачок, показав мне пустое отверстие.

– Может, «пальчики» подойдут?

– «Пальчики»? Не исключено… Главное – вставить, если влезет, контакт будет.

– Коля! – возмутилась тетя Шура. – Соображай, что мелешь – ребенок же!

– А я что? Я ничего… – Подмигнув, сосед протянул мне свое сокровище. – На, Юрок, владей, Фадей, моей Маланьей!

– Это не мне, это в музей боевой славы!

– Да хоть в Оружейную палату.

– Надо еще воспоминания…

– Какие такие воспоминания? – Улыбка покинула широкое лицо дяди Коли.

– Письменные… От руки… Четыре странички.

– Юрочка, окстись! Я тебе что, маршал Василевский, мемуары писать!

– Ой, помру от смеха, – заохала, скрипя пружинами, тетя Шура.

 – Да он кроме заявления на отпуск в жизни ничего никогда не накарябал!

– Нет уж, дружок, мое дело – бочку сладить, ящик поправить, а пишет пусть Шолохов.

– Без этого нельзя, без этого экспонат не считается.

– Ну, не знаю, как быть! Пошурупь сам, у тебя мозги свежие, да и парень ты с головой.

– Съешь, Юрок, плюшку с маком – на сытый желудок лучше думается! – посоветовала тетя Шура.

Уплетая сдобу и усиленно размышляя, я вскоре сообразил, как можно выкрутиться из безвыходного вроде положения.