Совдетство. Школьные окна

Дядя Коля закончил свой рассказ взятием Берлина, а карандаш-фонарь, как выяснилось, достался ему в наследство от командира экипажа старшего сержанта Федора Понявина, геройски погибшего на Прохоровском поле.

– Ну, слава богу, закончили, а то все уши мне пробубнил, – обрадовалась тетя Шура и встала с постели, чтобы накрыть на стол, а потом на радостях даже налила мужу водки, настоянной на лимонных корках.

– Ну, за победу над Германией! – поднял рюмку счастливый ветеран. – И за взаимопонимание в семейной жизни!

В воскресенье я не пошел во двор к пацанам, а сел за письменный стол – готовиться к «диктанту».

Мне думалось, это легко: вспоминай услышанное и записывай своими словами. Оказалось, все куда сложнее. Во-первых, в голове образовался фактический винегрет, все перемешалось. Во-вторых, я понял: если изложить все, что рассказал мне дядя Коля, не хватит даже общей тетради за сорок четыре копейки – в коленкоре. В-третьих, я обнаружил, что мне не хватает слов, а нужные выражения вылетают из головы, беспрестанно теряясь, как наперсток у подслеповатой бабушки Мани. Но я не отступал от задуманного, писал, переиначивал, вычеркивал, сокращал, заглядывал в орфографический словарик, бегал в читальный зал…

Поздно вечером родители вернулись из гостей от Петрушовых, отец был в игривом настроении, что-то шептал Лиде на ухо, она смущенно улыбалась.

Увидав, что я сижу за письменным столом, Тимофеич нахмурился:

– А раньше уроки нельзя было сделать?

– Не мешай ребенку учиться! – возразила маман, раздеваясь за открытой створкой шифоньера.

– Мне завтра в шесть вставать.

– Поставь будильник!

– Поставлю! Да ну вас всех к дьяволу! – взорвался отец.

Только в среду я закончил работу, с третьей попытки уместив рассказ дяди Коли ровнехонько на четырех страничках в линейку, и в воскресенье снова был у Черугиных. Бывалый танкист бережно достал из бархатного футляра черную самописку с золотым пером, подаренную ему завкомом к юбилею, уселся поудобнее, долго не мог пристроиться к разложенной на столе тетрадке, видно, забыл, как это делается. Наконец он на газете нацарапал «проба пера», остался доволен и посмотрел на меня с нарочитым вниманием. Я начал диктовать, подражая Ирине Анатольевне, когда она читает классу текст, присланный из роно, отчетливо выговаривая безударные гласные и делая долгие выразительные паузы там, где нужен знак препинания.

Тетя Шура слушала лежа в постели и похваливала:

– Складно-то как вышло! Ты, Юрок, прямо – Семен Бабаевский.

– …Над Берлином взвилось Красное знамя Победы, а мы расписались на Рейхстаге, – произнес я последнюю фразу.

– Эка ты, Юрок, загнул! – Дядя Коля внимательно перечитал «диктант», прослезился и поставил внизу дату и простенький автограф.