Совдетство. Школьные окна

– Слава тебе, тетерево! Зачем ты это сделал? Как тебе вообще такое могло прийти в твою дурную голову?

– Я… я… не знаю… Это как не я был… другой… в последний раз…

– Вы никому не скажете?

– Смеешься? О безобразной выходке моего некогда любимого ученика известно всему классу. Я, как водится, узнаю последняя.

– От верблюда! Или ты Надю Каргалину плохо изучил?

– При чем тут Каргалина?

– А при том… Приходила ее мама Анна Григорьевна, совсем по другому поводу, и между делом сообщила, что ты, мой юный друг, залез по пожарной лестнице и через окно за ними подглядывал. Прямо как в песне: «Не кочегары мы, не плотники…» Я дар речи потеряла, когда услышала. Это правда?

– Правда-а-а. – Я расплылся в идиотской улыбке, а тело от радости стало таким легким, что, казалось, меня сейчас сквозняком вытянет в открытую фрамугу на улицу.

– Зачем ты это сделал, монтажник-высотник?

– Не можешь – не говори. Значит, ты не подглядывал?

– Слава богу! Ну и что ты хотел этим доказать?

– Я боюсь высоты… Я хотел себя испытать.

– Ах вот оно в чем дело! А на гвоздях, как Рахметов, спать не пробовал?

– Узнаешь в девятом классе… А если бы ты упал? Ты о маме подумал, обо мне подумал?

– Я больше не буду… – совсем по-детсадовски промямлил я.

– Надеюсь. Иначе между нами чемодан и рваная шляпа! – Ее взгляд посветлел, в глазах появились золотые искорки. – А я подумала, что слишком уж быстро ты забыл известную тебе особу и решил приударить за Каргалиной… – В ее голосе мелькнула почти неуловимая нотка ревности.

– Я знаю, ты ездил в Измайлово.

– Тебя Дина Гапоненко видела.

– Юра, не надо сидеть под окнами, а тем более совать в них свой нос. За женщиной не надо подглядывать. Придет время, она сама откроет тебе все свои тайны. Мужчина должен сносить разлуку так, чтобы никто не догадался о его тоске. Я знаю, постоянство мучительно, но оно облагораживает сердце. Хорошо, забудем! Но скажи мне, мальчик резвый, кудрявый, влюбленный, что с тобой произошло на прошлом уроке? Тебя как подменили…

– Я… я… увидел, что вы меня не замечаете, и очень расстроился… память как отшибло…

– Неужели ты так огорчился из-за моего отношения к тебе? – Она вскинула тонкие брови, и ее лицо порозовело.

– Да… Хотите целиком прочту всю поэму? Прямо сейчас…

– Не надо! Ну, теперь-то мне понятно, почему ты написал эту отсебятину про вредность свободы. Мысль дурацкая, но любопытная. Освежи-ка мне лучше, друг ситный, «Ленина и печника».