Совдетство. Школьные окна

Из рамок с противоположных стен смотрели друг на друга Ленин и Брежнев. Большой красочный плакат призывал молодежь ехать на стройку газопровода «Бухара – Урал». Вдоль длинного стола, накрытого зеленым сукном, расположились члены бюро, человек десять во главе с первым секретарем. Немолодой, подстриженный, он был в темном костюме с таким же галстуком горошком, как и у вождя на портрете. Лацкан украшал комсомольский значок с золотой веточкой, таких я прежде никогда не видел. Начальники посмотрели на нас с усталым гостеприимством, так как заседали уже не первый час, и то, что для нас было главным событием жизни, для них выглядело чем-то вроде конвейера.

И тут я ощутил в теле холодную оторопь, словно после парной окатился ледяной водой из шайки: с краю стола сидел Павел Назарович собственной персоной: на пиджаке толстая наградная колодка, голубой ромбик с раскрытой книгой и две авторучки в нагрудном кармане. Он не сразу различил меня в группе вступающих, а когда узнал, нацепив на нос очки, как-то странно кивнул и улыбнулся…

Вопросы задавали выборочно, торопливо, скороговоркой: в коридоре своей очереди дожидались толпы школьников, а дело шло к вечеру. Если было ясно, что ответ верный, обрывали на полуслове, мол, знаешь, молодец, достоин, садись… Я, изнывая, ждал, когда подойдет моя очередь и Ипатов спросит меня что-нибудь с подвохом. Если не разоблачит, то скажет, по крайней мере, что я еще не готов к такому важному шагу, мне надо поработать над собой, обдумать свое поведение и прийти эдак через годик. Но бывший директор поднял не меня, а Горохова из 7 «А»: каким орденом был награжден комсомол за подвиги во время Великой Отечественной войны.

– Орденом Ленина, – ответил тот.

– А в позапрошлом году?

– Орденом Октябрьской Революции.

– Молодец! Подготовился…

– А вот скажите, кто самый главный в комсомоле? – хитро улыбнувшись, спросил Ипатов сразу всех. – Кто знает?

И Дина Гапоненко, как на уроке, вскинула руку, готовая ответить.

– Первый секретарь ЦК ВЛКСМ товарищ Тяжельников.

Витя от огорчения зажмурился, а Иерихонская незаметно показала Дине кулак, мол, куда лезешь, если не кумекаешь!

– Как нет… – чуть не заплакала она от огорчения.

Выждав и не обнаружив конкурентов, я встал:

– Верно. А между съездами?

– Точно! А между пленумами?

– Между… между… – замялся я: такого вопроса мы с Ириной Анатольевной не предусмотрели.

– Ладно, ладно, – уловив мою растерянность, улыбнулся первый секретарь. – Бюро ЦК ВЛКСМ. Это как мы здесь, но не районного, а всесоюзного уровня. Как фамилия?

– Полуяков Юра, – вместо меня ответил Ипатов. – Я этого паренька хорошо знаю.