SPA-чистилище

– Вы знаете, ваша соседка, Алла Михайловна Долинина…

– …написала на меня донос, – перебил новый русский и засмеялся. – Я знаю.

– Нет, ваша соседка в нынешнюю среду пропала.

– Да-а? – глумливо протянул Жучков.

– Она под вечер вышла из дома и не вернулась.

– У меня ее нет. Она уже не в таком возрасте, чтобы, – Роман Георгиевич ощерился, – я захотел бы ее, гы, удерживать. И даже хотя бы принимать у себя.

Хотя Жучков и стоял на верхней ступеньке, он несильно возвышался над полковником. Сложение новый русский имел скорее субтильное.

– Есть сведения, что у вас с Аллой Михайловной имелся определенный конфликт…

– Вы курите, полковник? – добродушно прервал его хозяин.

– Пойдемте, товарищ (или уже, гы, гражданин?) полковник, подымим, а то я с утра без курева.

Он взял Ходасевича под руку и увлек в сторону беседки с барбекю.

Лакированная коробка в руках Жучкова оказалась хьюмидором, причем внутри имелись не только сигары, но и сигареты, и подозрительного вида самокрутки.

– Присаживайтесь. Сигару? Или, может, – хозяин подмигнул, – чего покруче?

Жучков чувствовал себя абсолютным хозяином положения и ровным счетом ничего не боялся. Видимо, ему с высоты своего финансового положения и очевидных связей было совершенно наплевать и на Аллу Михайловну, и на гостя, и даже на его грозную должность. Он выбрал себе «монте-кристо», обрезал гильотинкой (титан, перламутр и серебро) и прикурил от длинной спички. На запястье Жучкова имелась татуировка: квадрат, образованный четырьмя точками и еще одна посередине. На блатном языке она означала: «я – в зоне, а вокруг меня вышки».

На расспросы полковника хозяин отвечал с ленивой любезностью. Нет, об исчезновении Аллы Михайловны он ничего не знает. Да, всю прошлую неделю он провел в Москве. Сюда, в Листвянку, приехал только позавчера, в пятницу, поздно вечером. Вместе, как он выразился, с лялькой. Ничего подозрительного ни он, ни она не видели и не слышали.

Никакого конфликта с Долининой, продолжал сосед, у него не было. Да, она являлась тут к нему с какой-то пожилой злобной теткой (то есть с Юлией Николаевной, перевел Ходасевич) где-то в августе. Он вежливо сказал им, что его забор – не ихнего ума дело, а с правлением он сам давно договорился. Ни про какие жалобы, написанные соседкой в инстанции, он ничего не знает – а что сказал о них, так подумал, что со старых грымз станется их накатать.

Валерий Петрович слушал, оценивал реакции Жучкова и с сожалением понимал: тот, скорее всего, не врет. И прихватить его на чем-нибудь будет сложно.

Параллельно своим мыслям и беседе Ходасевич внимательно посматривал по сторонам.

Из дома вышла деваха модельной внешности – вероятно, та самая, которую хозяин назвал «лялькой». Она была в мужской рубашке на голое тело и в туфлях на высоких каблуках.