Спору нет!

Два часа, проведенные в любовной схватке с любимой женщиной и два часа, потраченные на ведение дел Рогинского, – это совершенно разные отрезки времени. Сиди он сейчас в переговорной АнтАнта, минуты слагались бы в часы значительно дольше, чем сейчас, когда на его груди дремала Нина, разомлевшая и слегка уставшая.

Денис покосился в окно, являвшее взору красоту Лазурного озера, белесую полоску песчаного пляжа с ярко-желтыми зонтиками и видневшуюся на пригорке рощицу. Святое место!

Нина легко провела ладонью по его груди, потом животу. А когда шаловливые пальчики побежали ниже, Денис, шутливо рыча, перевернул ее на спину и поцеловал нежно и медленно, словно старался распробовать на вкус.

Нависнув над Ниной, он попытался губами обхватить большой розовый сосок, нахально поднявшийся над полушарием. Нинуля, томная ото сна, принялась извиваться в его объятиях, легко и приятно царапая коготками спину. Денис вгляделся в ее расслабленное лицо и залюбовался.

– Какая же ты красивая, – прошептал он, а Нина, улыбаясь счастливо, провела коготками по спине, а потом по ягодицам.

– Давай же, – хрипло прошептала она. – Скорее!

– Все, как ты хочешь, дорогая, – пробормотал он и, сгорая от желания, погрузился в теплую негу.

И двигаясь с любимой в едином сумасшедшем ритме, Денис почувствовал, что ему окончательно сносит башню.

– Я люблю тебя, Нинка! – прошептал он, задыхаясь от счастья.

Она молча прижалась к нему, а потом тихо прошептала на ухо:

– Я тоже, но мне страшно ... Очень.

– Почему? – рыкнул он, намереваясь тут же победить всех ее врагов. Призрачных и настоящих.

– Боюсь, что все закончится так же внезапно, как и началось.

– Не надейся, – хмыкнул он, напирая на нее всем телом. – Ты моя на веки вечные, а я всецело принадлежу тебе.

– Мне нравится такой подход, – проворковала Нина и собралась еще что-то добавить, как затрезвонил ее сотовый. Закукарекал дурниной.

– Это Рогинская, – поморщилась она. – Нет желания слушать ее вопли…

– Никак не пойму, почему она так поступила? – пробормотал Денис, обнимая Нину и нежно целуя ее в висок.

– Она заметила, как Антон меня разглядывал, – пробурчала недовольно Тарантуль. – Вот и взревновала.

– А мне показалось, что она не обратила внимания, – раздраженно бросил Цесарки и добавил успокаивающе: – Бог с ними. Отвратительная семейка!

– Я с ними ладила, но, пожалуй, ты прав. И Антон, и Вера привыкли разбрасываться людьми. Ничего не помнят хорошего. Считают себя великими.

Нина потянулась к телефону, чтобы выключить звук, и посмотрела на часы.

– Половина второго, – ужаснулась она. – Матильда, наверное, уже заждалась меня!

– Сколько? – подскочил Цесаркин. – Мне через сорок минут нужно быть в арбитраже.