Спору нет!

А с другой стороны, из-за собственных бредней чуть мою Нину до инфаркта не довела…» – Цесаркин поморщился и остановился около дореволюционного здания красного кирпича, где располагался Следственный комитет.

– Денис, где ты? – нетерпеливо поинтересовалась Нина. – Уже очная ставка начинается.

«Опять кордебалет с цирковым медведем», -мысленно хмыкнул Цесаркин и, припарковав машину на стоянке для сотрудников, понесся на третий этаж в конференц-зал.

«Точно шоу для слабоумных», -про себя пошутил Денис, наблюдая за происходящим будто со стороны. Впрочем, так оно и было. Из-за скопища народа, набившегося в огромную, словно аудитория, комнату. Хорошо, хоть журналистов не позвали. Но сотрудники Интерпола оккупировали половину большого стола посредине кабинета. С другого края – в инвалидной коляске восседал тесть Александр Петрович, а рядом с ним расположилась Нина. Почти впритык к ней сидел Афиногенов, державший ладонь на широком пакете, завернутом бечевой и опечатанном.

По другую сторону сидели Риоха вместе со своими адвокатами. Судя по костюмам, часам и портфелям, стоили эти парни немало.

– Итак, приступим, – скомандовал Афиногенов и внимательно глянул на Цесаркина, ютившегося в самом углу.

Взгляд бывшего шефа говорил только об одном:

«Нечего опаздывать, Цезарь!»

«Мне и на галерке хорошо», – мысленно телеграфировал Цесаркин.

– Приступим, – снова повторил Афиногенов и принялся нудно объяснять, что картину изъяли у отца Нины Тарантуль, опечатали и доставили в следком.

Потом долго срывали печати и пломбы, скручивали бечевку и, наконец, явили миру жуткий набросок. Неподготовленные охнули и скривились, специалисты одобрительно зацокали языками. Цесаркин не являлся ценителем авангарда и вообще мало понимал, как живопись а-ля ребенок может так высоко цениться. А с другой стороны, ему удалось сохранить серьезное лицо и не вопить на весь кабинет подобно Афиногенову:

– Из-за этой мазни столько вони?

Денис видел, как спрятал улыбку тесть, а за ним, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, потупились эксперты.

– Там ничего нет, – тяжело вздохнула Нина. – Меня на таможне остановили именно из-за этой копии. Ее несколько раз просвечивали, а потом даже пригласили специалиста из музея. И тот подтвердил, что картина не представляет ценности…

– Мы сейчас разберемся, – крякнул генерал и приказал снять рамку и паспарту. Вскоре на столе валялся лист картона с нарисованным творением господина Риохи, рамка и задняя часть картины. Все по отдельности. Никакого пергамента четырнадцатого века рядом не наблюдалось. Анна Риоха даже напряглась от усердия, пытаясь понять, кто ее обманул и где.