Срок для Бешеного

— Павел Семенович, прошу вас: отведите меня к ней…

Глубокую могилу вырыть не удалось: пошел твердый грунт с толстыми корневищами, и Савелий, устало облокотившись о край ямы, немного отдохнул, потом вылез и деловито обошел ее вокруг: вроде достаточно будет. Подойдя к Федору, он долго стоял молча, склонив голову, затем осторожно, словно боясь разбудить его, перетащил к краю могилы, хотел опустить, но чертыхнулся и бросился рвать траву.

Рвал быстро, остервенело… Выложив дно могилы зеленой травой, Савелий осторожно опустил на нес тело Угрюмого, прикрыл лицо своей курткой, набросал сверху травы и начал медленно засыпать землей.

Небольшой холмик обложил ровненькими гладкими булыжниками с поляны. Получилось даже красиво. Взглянув на свою работу, он заметил, что чего-то не хватает… Отошел на несколько шагов, огляделся, вытащил финку — подарок покойного — и быстро подошел к сосне, как бы склонившейся над могилой, и начал что-то вырезать на стволе…

Работал долго и сосредоточенно, без отдыха. Пот заливал обросшее густой щетиной лицо, руки кровоточили от мозолей, но Савелий не обращал на это внимания,

Закончив, он тяжко опустился на землю и прислонился к стволу.

Немного отдохнув, встал перед могилой, опустил голову и несколько минут постоял молча. Затем тихо произнес:

— Пусть земля тебе будет пухом, братишка! Будь спокоен, я выполню твое последнее желание…

Нарвав букет красивых таежных цветов, Савелий положил их в изголовье могилы, низко поклонился и быстро пошел прочь от каменистой поляны, на этот раз без ошибки: влево, оставляя позади могилу, которую охраняла толстая сосна, а на сосне надпись:

Здесь покоится Федор Угрюмов… Путник, задумайся у его могилы: он был неплохим человеком… 16 июля 1987 года

— Скажите, вы хорошо себя чувствуете? — спросила Татьяна Андреевна, когда Савелий в сопровождении трех здоровенных охранников вошел в специальную комнату для встреч.

На его руках были наручники.

— Нормально, — бесцветным голосом ответил он, продолжая стоять.

— Вы можете быть свободными! — бросила она конвоирам, но те нерешительно топтались на месте. — Я вас вызову, если нужда будет! — настойчиво сказала Татьяна Андреевна, и они нехотя подчинились.

 — Да вы садитесь, Савелий! — обратилась она к Говоркову.

Безропотно, словно робот, он опустился на стул, привинченный посреди комнаты. Татьяне Андреевне было искренне жаль его, но она старалась не показывать ему этого, боясь обидеть.

— Это вас после… — она не сразу нашла нужные слова, — после стычки с конвойными в наручниках держат? Савелий пожал плечами.

— Девять лет, конечно, громадный срок! — вздохнула она. — Но еще не все потеряно: я написала кассационную жалобу.