Срок для Бешеного

Упавшая с дерева сухая ветка или щипка, сбитая птицей, заставила его вздрогнуть. Очнувшись, Савелий недоуменно посмотрел на свою одеревеневшую руку, сжимающую спичку, с трудом разжал пальцы и медленно опустил руку.

Его взгляд упал на лицо покойника, глаза которого продолжали оставаться открытыми. Савелий провел по лицу, прикрывая их, упал рядом с телом и горько, безутешно заплакал…

Он плакал так, как могут плакать только сильные мужчины: глухо, надрывно, сжимая до боли в суставах тяжелые кулаки. Плакал от бессилия перед лицом смерти…

Скоро совсем рассвело. Яркое солнце нежно, словно понимая его и сопереживая горю, коснулось теплыми лучами его головы.

Нервно вздрагивая от сдерживаемых рыданий, Савелий медленно поднялся с земли и, намеренно отворачиваясь от мертвого тела, подошел к дереву, отломал толстую ветку. Заострив ее финкой, подаренной Федором, выбрал более или менее свободное от камней место, рядом с высокой и стройной сосной, и с каким-то ожесточением начал копать…

С небольшим чемоданчиком в руке в форме моряка рыболовного флота Савелий вышел из купейного вагона пассажирского поезда.

Не успел отойти от вагона, как к нему подошел тщедушный старичок и потянул его за рукав кителя:

— Так точно! — Савелий удивленно пожал плечами, не понимая, чего хочет этот старик.

— И не вспоминай! — махнул рукой тот. — Ты меня не знаешь… Не обижайся, что тыкаю: имею право — мне уж к семидесяти подходит.

— Да-да… Однако я отбил тебе телеграмму не для этого. Я должен исполнить свой долг… обещание, данное Александре Васильевне…

— Симаковой? А кем она мне доводится?

— А разве ты не получал от нее письмо? — Старик нахмурился. — Значит, обманула: не послала… — Он сокрушенно покачал головой.

 — Стыдилась… или не захотела тебя беспокоить, думала, и на этот раз пройдет… — Старик смахнул непрошеную слезу.

Савелий смотрел на него, пытаясь хоть что-то понять.

— Давай присядем здесь, — махнул старик на привокзальный сквер. — Трудно мне стоять…

Опираясь на руку Савелия, он засеменил рядом. Оказавшись перед садовой скамейкой, старик тяжело опустился на нее, а Савелий продолжал стоять рядом. Не мигая смотрел он на старого человека и с нетерпением ожидал его слов.

— Недели две назад прихватило ее… — взглянув на Савелия, он сам себя перебил.

 — Шура была твоей родной теткой, родной сестрой твоей матери…

— Теткой? — полувопросительно прошептал Савелий и опустился рядом со стариком. — Так почему же…

— Не спрашивай меня об этом: не моя это тайна. История старая и ничего не дающая никому. — Он тяжело вздохнул.

— Но… простите, не знаю вашего имени…

— Павел Семенович, к вашим услугам!

— Но, Павел Семенович, раз это касается мамы, значит, касается и меня! — упрямо сказал Савелий.