Срок для Бешеного

— Ты не гляди, что старье вокруг да нищета: церкви в последние годы много отдавала да в фонды всякие… А так ежели, богатая! А и то сказать… цветочки, ягодки… опять, жильцов каженный год пущала… да и драла, дай боже!.. Стаканы-то достань!.. Там вон, в буфете… Там и закусь, может, какой найдется…

Савелий принес два стакана и банку вишневого компота: других продуктов не оказалось. Открыл банку, поставил на стол. Старик посмотрел на угощение, покачал головой и вытащил из кармана пару соленых огурцов и кусок хлеба.

— Самоличного засолу… специлитет! — похвастался он и ловко откупорил бутылку. Налив по две трети стакана, поморщился и провозгласил: — За наследство!

Они чокнулись и одновременно выпили. Савелий захрустел огурцом, который действительно оказался отличного, хотя немного странного, вкуса, а Павел Семенович понюхал хлеб и положил его назад.

— Я и говору… со всего рвала, с чего могла… — Поморщившись, воскликнул: — А и скупа была!.. Не дай тебе Боже! Ох и стерва! Вот стерва из стерв! А любил ее! — восхищенно добавил он, сделал паузу и продолжил: — И как любил! Ведь до ума потери!.. Тридцать лет тому назад этот домик мы с ейным супружником-упокойником, царство ему небесное, с им и строили, мне та часть — комната со своим входом — дом, им — эта, с верандой… — Павел Семенович быстро захмелел, язык начал заплетаться, но мысли оставались твердыми, не терялись. — Дружили мы с им аж с войны… Во как! А с Шурой, теткой твоей, я ж первый зазнакомился… Красавица была! Во! Что твоя матка… — кивнул он на фотографию. — А и то — родные сестры… Ты не думай, Шура очень любила твою мать, а потом…

Семеныч неожиданно осекся, словно его кто-то одернул: даже пьяный не стал говорить о том, что не является его личной тайной. Решив сменить тему и не зная на какую, он снова взялся за бутылку, налил себе и Савелию.

— Выпьем! — предложил он и быстро опрокинул в сморщенный рот жидкость, на этот раз отщипнул маленький кусочек хлеба, зажевал. — А ты, значит, так в детдоме и прожил до армии?

— Детдом, потом — завод, в рабочем общежитии шил… потом уж призвали…

— А почему после армии к тетке-то не заявился? Аль обижен был?

— После армии, то есть после дембеля, как Высоцкий поет: «Я раны зализывал…» О тете Шуре… я и не знал, что есть у меня родная тетка…

— Вот стерва! Так озлобиться на сестру, что родного племяша в детдоме держать?! У-у, характер! Кремень, не характер!.. — сердито цыкнул дед. — Двенадцать лет склонял пожениться — ни в какую!.. А жили-то все одно вместе…

Пьяно икнув, он поморщился, окинул взглядом комнату и огорченно пробурчал:

— Это все мне должно было достаться! А она — тебе!.. Грехи, видать, отчалить решила… потому и к Богу… — Старик настолько опьянел, что совсем потерял над собой контроль.