Срок для Бешеного

 — А ты… пришел… на все готовенькое…

— Чего буравишь, Павел Семенович? — рассердился Савелий,

— Да это… я так… для порядку… — спохватился он, даже чуточку смутился. — Но ты… выстрадал ты довольно, сиротинушка ты мой!.. — жалостливо всхлипнул и пьяно забормотал Семеныч. — Мне-то уж ничего не надо… в могилу ить не утащишь… Эх, Шура, Шура! Вот стерва из стерв, а любил до ума потери! — снова повторил он, видно, свою любимую фразу. — Странная штука — яснеть-то!.. Любишь, не любишь… Веришь, не веришь, а кричи: «Ура! Да здравствует наш дорогой…» Тьфу! Мать вашу… Перестроились… Дудки! Шиш с маслом!.. Кто урвал в свое время, тот и жует!.. Семьдесят лет в «струю», а мыла и колбасы… настоисси… И сколько же людей угробили! Боже ж ты мой!.. Сколько эти друзья-соратники народу-то настругали…

— Не понял? Какие «друзья-соратники»?

— Так эти, Сталин-то с Гитлером!.. Ага, думаешь, пьян, себя не помню и плету что ни попала? Ан нет! Все соображаю! Люди-то еще посчитают — кто больше русичей пограбил!.. Старый я — устал бояться, да и не хочу бале!.. А потом?.. Возьми пятнадцать тысяч!.. За Афган говорю… За десять лет пятнадцать тысяч? Да я старый солдат, разведчик! Кому они очки пытаются втереть? Не верю! Вся Россея в могилках да лагерях-то… А могилки-то все под номерками… И мой брательник родный где-то свой номерок… — Он всхлипнул, вытер глаза, полные слез, и снова плеснул себе водки. — Выпьем! Помянем всех убиенных невинно?

Павел Семенович поднялся, но невзначай зацепил банку с компотом и опрокинул на Савелия, залив всю форму темным компотом… Старик огорчился и стал виновато стряхивать с него ягоды.

— Ох ты, оказия… — пьяно причитал он.

— Да ладно, Семеныч… высохнет, тогда… переоденусь… Ты, Семеныч, того совсем… Идем, провожу тебя до дому, а сам — на пляж! Переоденусь только…

— На пляж хорошо… — Старик снова икнул. — Богатая была… Ох, богатая! Ты простучи здеся… Я-то не нашел, но… может, тебе повезет больше! Только, тс-с-с… — приложил он палец к губам. Савелий помог ему подняться со стула, вывел к выходу, но вдруг Семеныч резко выпрямился, встряхнул головой и отстранился от Савелия.

— Я сам! Сам! — заявил дед, покачиваясь из стороны в сторону, но прямо, держа голову.

После ухода старика Савелий некоторое время смотрел на фотографию матери, потом опрокинул в рот остатки водки и начал переодеваться…

— Не сожжешь? — Савелий очнулся от голоса Бориса и поднял голову, Борис кивнул на пресс. — Снова сюда кинули?

Савелий устало пожал плечами и ничего не ответил.

— Плотно вцепились… как бы не заездили Сивку крутые горки?! А ты плюнь: нас дерут, а мы крепчаем! Идем, чифирнем, раскумаримся!

— Не тянет что-то… — вяло ответил Савелий.

— Хватит киснуть! Пошли! — подхватив под руки, Борис попытался поднять Савелия.