Сын Дьявола

Выходит с пошлым хлопком, и я чувствую облегчение, хочу что-нибудь ему сказать, например, что еда остыла, но он просто разворачивает меня на живот, подкладывает подушку и разводит половинки ягодиц в стороны.

— Немного еще, потерпи, — шепчет он языком жалит сначала половые, покрасневшие от трения губы, а потом анальную дырочку.

Активно вылизывает, распространяя по телу очередной заряд, зарождающегося внутри живота удовольствия. Растягивает пальцами. Один. Два. Три.

Сплевывает во внутрь, заполняет до отказа влагой и только затем пропихивает головку члена.

Сначала только ее, наклоняется к шее, целует, прикусывает кожу и я сдерживаюсь, чтобы не закричать от дискомфорта, терплю, а он мне снова:

— Дыши, я почти вошел, любимая…

Один резкий выпад, и он снова во мне, снова набирает обороты, пальцами покручивая, жаждущие ласки соски. Забивает член на гвоздь во внутрь, яйцами смачно шлепая по половым губам. И я снова на пределе.

Спустя какие-то пару минут долбежки в зад, я снова готова кончить, и он умело подводит меня к краю, достигает предельной скорости, дышит все громче, утробно стонет.

— Кончай, Лана… Кончай со мной… Будь со мной, детка…

И мне хватает одного толчка, крепкого хвата за шею, окончательно перекрывающего воздух, чтобы в голове зашумело. В глазах потемнело. А сердце всего на миг остановилось. И я вою от ослепляющего оргазма, пока Максим на бешенной скорости таранит мой зад и замирает с выкриком: «Еб-аать», заливая мое нутро спермой.

Отключаюсь, почти мгновенно. Плыву по волнам усталости и кайфа. Прихожу в себя от контраста температур. Разгоряченную кожу, Максим смачивает губкой, обтирая меня от пота и телесных жидкостей.

— Тебе легче? — задаю я острожный вопрос, смотрю как свисает на глаз черная кудряшка. Убираю, ощущая, как от одного лишь прикосновения, покалывает кончики пальцев.

Максим качает головой, но говорит:

Губка гладит грудь, приятно освежая болезненно натертые мечта. Спускается между ног, собирает густую влагу.

— Не… Погоди, — ложится рядом и прижимает меня к себе. — Ты уверена? То есть, сейчас давай без истерик и прочего. Ты…

— Ты должна понимать, на что соглашаешься. Если бы не убийство, я бы пошел к Самсонову, устроился бы на работу. Мы бы неплохо зажили. А теперь…

— Ты спас мне жизнь, это была самооборона, — тут же нахожусь я с ответом, потому что тяжелые мысли, обрекаемые на молчание, могут все разрушить. Его веру в себя. В меня. В нас.

— Ты мне ничего не обязана, — цедит он сквозь зубы, а я смотрю насколько в такие моменты заостряются черты его лица и он становится почти неприятным. Очередное «Дежа вю», но я тут же качаю головой.

— Знаю, я ничего тебе не обязана, — вру сама себе, потому что в голове до сих пор блуждают мысли о долге жизни.