Сын Дьявола

Её заводит это, я знаю. Лана уже течет.

Хочу взглянуть на это. Обрываю сладостную пытку, тяну ее на кровать, так, чтобы свешивались ноги, и сажусь между.

— Максим… — хрипит она, смотрит. И я думаю, что Королев только мечтал и пиздел обо всем этом, а я имею. Имею его будущую жену. Имею дочь мэра. Если меня сейчас убьют, я не буду грустить, потому что уже сделал не мало в этой дерьмовой жизни.

Пальцами касаюсь полоски трусиков. Мокрая, как я и предполагал.

— Сними их, господи, сними их.

— Нетерпеливая. Развратная, — шепчу, опуская лицо. — Моя.

Вылизываю ткань, уже чувствуя пьянящий вкус и запах. Смотрю, как она стискивает свою грудь, мечется. Сходит с ума.

Отвожу полоску в сторону, языком щекочу клитор. Лижу губки.

Лана рвано выдыхает, ее просто колбасит, и я вряд ли смогу еще сдерживаться. Резко поднимаюсь. И не церемонясь, зная, что мне в этой дырке всегда рады, вставляю.

Делаю выпад до самого конца и рву дорогущие трусы. Словно олицетворение богатой, сытой жизни.

Обхватываю пальцами тонкую талию, давлю большими пальцами на плоский живот и задаю средний темп, наслаждаюсь тем, как сотрясается ее грудь. Как с губ срывается мое имя.

— Максим, о мой Бог.

Одной рукой обхватываю маленький дерзкий сосок и начинаю вбиваться. Внутренности уже скручивает от напряжения. От желания просто кончить и забываться в этом ощущении.

Сжимаю челюсть, держаться нет сил. Внутри словно котел с зельем похоти. Он кипит, готов просто взорваться.

Но сначала она. Должна запомнить, должна никогда меня не забывать.

Поднимаюсь на кулаках чуть выше, продолжаю трахать на полную длину члена, всаживать в матку и ловить взглядом ее стоны.

— Господи… Да, еще, еще, — выдыхает она, рукам уже стискивая простыню.

Хватаю рукой за шею, чуть сжимаю и смотрю на искусанные в кровь губы, требуя взглядом, чтобы прямо сейчас она кончила.

Долблю. Трахаю. Остервенело. Яростно. Вбиваю ее в кровать. Ставлю очередное клеймо, чтобы запомнила на всю жизнь, и рычу:

И она сотрясается всем телом, выгибается, заставляя мышцы влагалища сокращаться, сжимать член крепче, просто выть от оглушающего удовольствия.

Успеваю вытащить член за секунду до взрыва, забрызгиваю живот, грудь и немного алые губы.

Она слизывает белесые капли кончиком языка и безумно улыбается, словно сейчас скажет «еще»

Поднимаюсь к ней, и тяну на себя, стискиваю в объятиях, чтобы снова ощутить то невесомое, сладкое удовольствие, которым меня крыло в Москве.

Тогда казалось, что мы живем одним днем, а после нас хоть потоп. Только вот потоп этот люди создают себе сами. Сами разрушают свою жизнь. Как мы свою. Нам нельзя прикасаться друг к другу. Но разве прикажешь телу, что горит в агонии, разве можешь управлять эмоциями, что уже на грани безумия. Дайте нам с ней одну палату.