Сын Дьявола

 — То есть ты предлагаешь мне на некоторое время стать твоим сутенером и ждать в сторонке, пока твои дырки расстрахивает этот мажоришка?

— Ну… — краснеет она и на миг отводит взгляд. — Не все так грубо…

— А потом, — шиплю я. — Я должен пользоваться деньгами, которые заработаны твоей пиздой? Я правильно понимаю.

— Научись, Лана, называть все своими именами. Иначе жизнь научит тебя быстрее. Ты собираешься стать шлюхой, а мне предстоит с этим смириться… Правильно?! — стараюсь не орать, но сдерживаться сложно. Как она могла подумать, что я на это пойду.

— А что предлагаешь ты? — в свою очередь нападает она и толкает в грудь. — Жизнь в райском шалаше два на два. В одной комнате туалет, кухня, холодильник и матрац. Орущие дети и пособия 500 рублей. Смотреть на ценник в магазине и думать, хватит ли пожрать на месяц?!

— Не говори мне о том, кем я стану или уже стала. Я собираюсь жить хорошо, комфортно, сытно. И если для этого пару раз в неделю придется потерпеть домогательства мажорчика, мне плевать.

— Значит и мне плевать, — сразу делаю тот самый выбор и хватаю ее за шею. — Значит ты не достойна ничего, кроме ебли за деньги. Пойдем…

— Куда, — тут же упирается она, когда тяну ее из ниши в какофонию голосов и музыки, и прочь. В коридор.

Там снова притягиваю к себе и насилую рот языком. Последний раз. Последний раз наслаждаюсь свежестью и чистотой суки.

— Потрахаться. Ты, кажется, должна была мне анал.

— Но Максим, — упирается она, и я уже злюсь. Быстрее хочется все закончить. Быстрее забыть это красивое лицо. Уйти работать к Самсонову и навсегда покинуть этот городишко. Тем более, что Антон уже сделал новый знак, что у него все готово.

— Ты хочешь трахаться или нет? — раздраженно дергают ее на себя. Бесит. Сколько можно строить невинность.

— Нет! — тут же вырывает она руку. — Так не хочу.

— Я завтра уеду в Москву и не вернусь больше, — сразу придумываю я ложь, и она раскрывает глаза от ужаса. — Последний раз, Лана, и расходимся.

— Но, Максим, как же так? Ты не говорил…

— Я ничего тебе не говорил. И ты не говорила. Мы просто трахались. И сейчас я тебе предлагаю сделать это еще раз. Ну? — бешусь, протягиваю руку и снова знаю, что она сделает. Соглашается. Доверяет мне. Делает свой выбор и отвечать за последствия только ей.

Где-то внутри улей. И он жужжит. Жужжит. Ошибка. Ты делаешь ошибку. И я понимаю, что сейчас, когда в зале танцуют бывшие одноклассники, пока на трибунах восседает отец с будущим тестем, нельзя идти за Максимом.

Нельзя вестись на его хриплый, соблазнительный шепот «последний раз». Нельзя. Сплошные нельзя преследуют меня всю жизни. Сначала материнские: нельзя мечтать о кукле — «На тебе бутылку, можешь нарисовать ей глазки». Нельзя мечтать о конфете — «Пожуй корочку хлеба».