Сын Дьявола

— Света, девочка?! Открой, пожалуйста, детка.

Его елейный голос никак не вяжется с тем шумом, что он производит, но страх не повод не открыть. Верно?

Мне нужно сделать вид, что ничего не произошло. Я спокойна, я хладнокровна. Как бы еще сердце успокоить.

Открываю двери и тут же оказываюсь в огромных лапах. Он осматривает мое тело, даже задирает рубашку, за что я шлепаю его по руке.

— Отец! В чем дело?! — кричу я весьма правдоподобно, а у самой дрожит все тело. А если он уже все знает? А если Максим мне солгал и на флешке этой не то, что он сказал. Вернее… Он ведь ничего не сказал, я сама все придумала.

— Ничего, ничего, — успокаивается он и притискивает меня к себе, губами накрывает щеку и меня пронзает рвотный позыв. Еще один сильнее, когда он пытается накрыть мои губы, сжимает руками оголившуюся плоть ягодиц.

Отталкиваю, и чтобы не нарваться на конфликт, задаю вопрос:

— Что же случилось? Почему такая паника.

— Эта шпана доигралась. Дебил Громов со своими отморозками.

— Притащили камеру и хотели снять кино, но очевидно актриса оказалась против, — расстегивает он верхнюю пуговицу и смотрит по сторонам. Заостряет внимание на мятой, влажной постели. Сглатываю.

— Они снова хотели кого-то изнасиловать? — задаю я наивный вопрос и для пущей убедительности открываю рот и хлопаю ресницами.

— Очевидно, только у них ничего не вышло, — Андронов даже ухмыляется, что вообще происходит очень редко. — Громову проткнули яйца, можешь себе представить?

Он стягивает галстук и удивляя меня еще сильнее, садится в кресло у открытого окна, смотрит в него и удивленно поднимает брови.

— Раньше ты никогда окон не открывала. Перестала бояться высоты?

Я смотрю в его насмешливое лицо с четко очерченной линией скул и теряюсь в вопросах. Теряюсь в очередном ощущении дежавю. Наверное, потому что не знаю ответов. А он словно знает. Словно он все знает, но делает вид, что наивный, старый дурак. Создает иллюзия неведения. Вот только зачем?

— Мне жарко… — пожимаю я плечами и складываю руки на груди, вспоминая цель его визита. — И… этот Громов? Что с ним? Он выживет?

— Да, откачать успели, — смотрит он на мои ноги, что покрылись от прохлады мурашками и выше, на часто вздымающуюся грудь, горошинки сосков на которой я скрыла руками. — Но ему теперь никогда не познать…

Он делает сознательную паузу, которой позавидовали бы и актеры МХАТ. Ловко поднимается, и я уже в который раз замечаю, что для своих сорока пяти он отлично выглядит. Высокий, поджарый, с темными волосами, чуть тронутыми по вискам сединой. Этакий постаревший мажор, который в своей жизни не постиг трудностей, а всегда обходил их стороной. При этом сразу вспоминаются слова Марины о его наклонностях, и меня пробивает выстрелом озноб. Почему он так смотрит.