Все, что мы когда-то любили

"

"Почему так безжалостно распорядилась судьба? Почему эта чертова жизнь развела его с Анной? Почему уготовила им такие испытания? Ведь если бы все было нормально, как бы спокойно и счастливо они прожили свою жизнь – в любви и понимании, в полном единении душ. Или он сам во всем виноват? Да, скорее всего. Но ведь Анна тогда поддержала его, сказав, что он прав и она с ним согласна! Это она настояла! Если не она, он бы не уехал!

Анна сильная. А он – слабак, тряпка, легко согласился. Даже не смог сдержать выдох облегчения – как хорошо все сложилось! Но он и вправду не мог. Не мог оставаться.

Не мог жить в этом доме, есть, спать. Видеть каждый день ее больные глаза, трясущиеся руки, растерянность.

Она все понимала и отпустила его.

Ее великодушие и благородство безразмерно. Как и ее самоотверженность, нравственное величие. Да, звучит выспренно, но это чистая правда. Чище человека не было в его жизни. Чище и тоньше.

А теперь он, болван, портит ей настроение, срывается, укоряет. Кретин и эгоист. Дуться на Анну – ничего глупее и отвратительнее и не придумаешь!

Пройдясь по парку и кое-как успокоившись, он пошел в город и купил огромный букет кремовых роз.

Бордовые, красные и прочие она не любила. Только кремовые, кажется, они называются чайные. Пахли они восхитительно.

В номере он побрился, надел свежую тенниску, побрызгался одеколоном, взял букет и пошел в ресторан – подошло время обеда. На него оборачивались все: и официанты, и гости, провожая его удивленными взглядами.

– Я похож на человека, идущего делать предложение? – пошутил он, наклонившись к соседнему столику, за которым сидела пожилая и очевидно богатая арабская пара.

Те страшно смутились, и дама извинилась по-французски.

Поклонившись, Марек ответил также по-французски, арабская дама зааплодировала. За другими столиками тоже раздались хлопки. Он глянул на Анну. Та была смущена и испугана.

– Это тебе! – галантно поклонившись, он преподнес ей букет.

Растерянная Анна оглянулась, словно ища поддержки. Кто-то снова захлопал в ладоши.

Она пробурчала:

– Вот уж не думала, что к старости ты станешь пижоном и полюбишь театральные эффекты.

Марек со вздохом развел руками.

Но в целом все получилось – настроение у Анны было прекрасным, ужин удался, и они выпили по бокалу белого вина – на горячее была рыба, а с кофе позволили себе по кусочку шоколадного торта.

– И все-таки вкуснее, чем пекла твоя мама, я ничего не ел ни во Франции, ни в Италии! Пироги пани Терезы! Со сливами, вишнями, яблоками, эклеры с шоколадным кремом и трубочки со сливочным! Это шедевры, Аннушка!

Анна вздохнула.

– Только жаль, что я не любила сладкое. А кулинаркой мама и вправду была непревзойденной.

После ужина они долго сидели в парке, не возвращаясь к сложным проблемам, болтали по пустякам.