Тайна поместья Эбберли

Леди Клементина ведь была англиканкой?

– Она не была религиозна, но да, она была прихожанкой англиканского прихода.

– Ещё одна странность. Я понимаю, что с нашего последнего разговора всё… очень изменилось. Но я всё равно хочу разобраться с этим письмом. Инспектор Годдард не сбрасывает его со счетов, но, кажется, не намерен копать в этом направлении.

– Он уже решил, что это был я, – глухо произнес Дэвид Вентворт.

– Вы должны защищаться! – Айрис повернулась к нему.

Лицо у сэра Дэвида оставалось спокойным, почти расслабленным. Айрис поражалась этому хладнокровию – или же этому умению держать лицо и скрывать настоящие чувства.

– Завтра приедет мой адвокат. И он пока не видит особых причин для волнения. Он уверен, что что бы ни нарыл инспектор, по этому делу вряд ли будет вынесен обвинительный приговор. Доказательства найти невозможно. Прошло шесть лет. То, что у меня был мотив, не доказывает, что я и есть убийца.

– Даже если нет доказательств, вы представляете, через что вам придётся пройти? – Айрис почти возмущало равнодушие Дэвида к собственной судьбе.

– Я шесть лет жил с мыслью о том, что виновен в её смерти.

Хотя я даже не был уверен, что она мертва, но всё равно. Наверное, где-то в глубине души я знал. Знал, что она не оставила бы меня… нас. Так что она должна была быть мертва. Иначе бы она вернулась.

– Но почему вы считали себя виновным?

– В тот день она не собиралась идти на реку, у нас были гости, Баттискомб её ждал. Она расстроилась из-за разговора со мной и ушла. Руперт потом сказал, что это из-за меня она взяла лодку и утонула, что если бы не наша ссора… Не было ни одного дня, чтобы я не вспоминал об этом. И знаете, наверное, очень низко – испытывать такие чувства, но когда нашли её тело, мне стало легче.

Неизвестность была… гнетущей. А ещё я знаю теперь, что это не моя вина. Она погибла не из-за того, что расстроилась из-за меня, совершила какую-то глупую ошибку с лодкой и не сумела выплыть. Кто-то хотел её смерти. Есть виновный. И это не я. Это ужасно – так думать о кончине собственной матери?

Дэвид заглянул ей в глаза, насколько позволяли сгущающиеся сумерки.

Айрис ответила не сразу. На такой вопрос было очень сложно ответить, по крайней мере сложнее, чем сделать логическое умозаключение.

– Я не считаю, что это ужасно. То, что вам больше не больно из-за вины, не значит, что не больно вообще.

– Спасибо, – едва заметно улыбнулся Дэвид.

Он оттолкнулся ногами от земли, раскачиваясь на качелях.

– Почему вы не расскажете инспектору, из-за чего поссорились с матерью? Он ведь из-за этого спора и подозревает вас.

– Хочу сохранить некоторые вещи в тайне. Конечно, если мне на самом деле будет грозить тюрьма, я расскажу. – Дэвид Вентворт спрыгнул на землю.