Тайны летней ночи

Хант, словно не в силах сдержаться, отвел крохотную прядку волос с ее виска. Ласкающие пальцы обожгли кожу, оставив горящий след.

— Я знаю, о чем вы думаете. И поверьте, соблазн велик. Но вы еще слишком слабы, а мое самообладание имеет свои пределы, и эти пределы уже почти исчерпаны.

— Если намекаете, что я…

— Я никогда не трачу время на глупые намеки, — пробормотал он, снова принимаясь расставлять шахматы. — Очевидно, вы ждете поцелуя. Я буду более чем счастлив угодить, но только когда придет время. Пока еще рано.

— Мистер Хант, вы самый…

— Знаю, — ухмыльнулся он.

 — Не тратьте усилий, швыряясь в меня ругательствами. Я все это слышал раньше, и не только от вас.

Усевшись на стул, он сунул ей в руку шахматную фигуру. Резной оникс был холодным и тяжелым. Гладкая поверхность медленно теплела от ее руки.

— Хотелось бы швырнуть в вас не столько бранными эпитетами, сколько острыми предметами, — огрызнулась Аннабел.

Хант рассмеялся, легко погладил ее пальцы, прежде чем отнять руку. Она ощутила шершавость мозолей, словно кошка лизнула ее язычком, и смущенно опустила глаза.

— Вы держите королеву, самую могущественную фигуру на доске.

Она может двигаться в любом направлении и так далеко, как пожелает.

В его манере говорить не было ничего двусмысленного, только едва заметная хрипловатость в голосе заставляла ее сердце сжиматься от предвкушения… чего?

— Она сильнее короля?

— Да. Король может передвигаться только на одну клетку. Зато он главный.

— Но почему, если королева сильнее?

— Потому что, если его захватят, игра окончена.

Он взял у нее королеву и протянул пешку. Пальцы снова скользнули по ее руке в короткой, но безошибочной ласке.

И хотя Аннабел сознавала, что не должна поощрять столь возмутительную фамильярность, все же зачарованно наблюдала за происходящим, сжимая пешку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Это пешка, — продолжал Хант, — которая тоже передвигается всего на одну клетку и не может ходить назад или вбок, если только не берет фигуру. Многие новички любят играть пешками, чтобы занять большую часть доски. Но лучше пользоваться другими фигурами.

Хант продолжал объяснять значение каждой фигуры, подавая их Аннабел по одной. Она была так заворожена гипнотическими касаниями, что почти не разбирала слов.

Обычная настороженность испарилась, как снег под лучами солнца. Что-то происходило с ней или с Хантом, а может, и с ними обоими, что-то, позволяющее им общаться с непривычной легкостью. Она не хотела рушить последние преграды, боясь, что из этого не выйдет ничего хорошего… и все же не могла не наслаждаться его близостью.

Хант уговорил ее сыграть партию, терпеливо выжидал, пока она обдумывала каждый ход, и охотно давал советы, когда она в них нуждалась.