Тайны уставшего города (сборник)

Он был не просто работником метлы и совка, но и верным помощником карательных органов. В октябре сорок первого он понял, что настало его время. Он начал ходить по квартирам.

– У тебя сын – большевик, – говорил он, – придут немцы, узнают, тебе не поздоровится. Давай ценности и продукты, тогда я буду молчать.

Однажды он пришел в квартиру военного и повел свой душевный разговор. Но жена командира была дама решительная и набила ему морду.

А тут брат военного пришел с дружком. Они работали в уголовном розыске НКВД. Она им все и рассказала.

Опера спустились в дворницкую, обыскали, нашли вещи и тетрадку, где были переписаны все жильцы с комментариями.

После номеров квартир и фамилий стояли следующие разъяснения: жид, семья командира, сын большевик, дочь комсомолка и т. д.

За два дня до этого появилось постановление ГКО «О введении в Москве и пригородах осадного положения».

Пункт 4 гласил: «Нарушителей порядка немедленно привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте».

Оперативники так и поступили.

Вывели дворника во двор и расстреляли у арки.

Как много лет прошло с тех страшных дней. Но мне кажется, что это было только вчера.

И я беру старую пластинку Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже», ставлю на чудом уцелевшую радиолу, и комнату наполняет трагическая и мощная музыка.

Разверзлись воды озера, и появляются кресты и колокольни не сдавшегося города…

…Самой счастливой минутой в моей жизни была та, когда тарелка репродуктора в нашей квартире передала сообщение «В последний час» о разгроме немцев под Москвой.

А человеческая память устроена странно, она отметает все плохое и горькое, оставляя воспоминания о счастье и радости.

Словно вчера это было. Словно вчера.

Профессия Ивана Васильевича

Жаль, что большинство людей не ведут дневников. Память, конечно, инструмент прекрасный, но перенасыщенность информацией заслоняет многие яркие страницы прошлого.

Я тоже не хранил старых журналистских блокнотов, в которые записывал, кроме всякой ежедневной ерунды для газетной текучки, факты для будущих очерков.

Оговорюсь сразу, очерк об Иване Васильевиче Парфентьеве я в свое время написал.

Было это в 1959 году.

Иван Васильевич надел очки, внимательно прочел мое сочинение.

– Интересно, – усмехнулся он, – как не про меня. Только, знаешь, не напечатают это.

– Да как же так, – удивился я, – напечатают.

Я тогда еще многого не понимал. Впервые был написан очерк о начальнике МУРа. Делал я его для журнала «Молодая гвардия».

В редакции очерк понравился, его запланировали в один из ближайших номеров. Но… Прошло некоторое время, и мне вернули рукопись.