Так точно, товарищ полковник, или влюблённая поневоле

Она встревоженно тянется над столом и стучит мне по спине.

— Всё в порядке, — хриплю и беру протянутый стакан с водой. — Да, конечно, а что…

— Я в душ хочу, — Алина смущённо пожимает плечами, — а переодеться не во что. И вы не против, если я закину свою одежду в стиральную машину?

— Не против, — качаю головой. — Можешь идти. В душ, в смысле. Футболки все на полке в шкафу, бери любую. С посудой я разберусь.

— Спасибо, — она улыбается, встаёт.

Не-думать-не-думать-не-думать…

У меня даже получается. Пока из ванной не раздаётся пронзительный вскрик.

Я не успеваю вышибить дверь, она выскакивает оттуда сама, тут же прячется за мою спину.

Тьфу ты. Успокаиваю бешено колотящееся сердце, захожу внутрь. Насекомое вряд ли выжило — наверняка сдохло от страха. Или от звуковой волны.

— Всё в порядке, Алин, там…

Разворачиваюсь и замираю с открытым ртом, не в силах договорить.

На ней только запахнутое кое-как полотенце, которое она придерживает одной рукой у груди, а второй на бёдрах. Волосы подняты в высокий пучок. Шея, плечи, руки — влажные, в мелких капельках воды.

Сам не осознавая, что творю, делаю шаг вперёд, затем ещё один…

Сердце у меня колотится где-то в горле.

Или в ушах. Короче, совершенно не там, где ему предназначено природой. Потому что Полкан смотрит так, что колени подгибаются.

— Ты… можешь заходить… — говорит он хрипло, будто выталкивая из горла каждое слово.

— Да я вообще-то уже закончила, — отвечаю, еле шевеля губами. — Просто вытиралась…

Его взгляд прикипает к верхней части груди над полотенцем, и я покрываюсь мурашками.

— Тебе холодно, — он хмурится, берёт ещё одно полотенце с полки тут же, расправляет, накидывает мне на плечи и, замешкавшись, не убирает руки.

Я поднимаю на него глаза. Кто из нас первым тянется вперёд? Я? Он? Не знаю. Знаю только, что на моих губах его губы, жадные, нетерпеливые, то ласковые, то практически делающие больно — но от этого жар внутри меня разгорается сильнее.

Не прерывая поцелуя, Полкан разворачивается со мной вместе, прижимает меня к стене. Его трясёт. Трясёт почти в буквальном смысле, я чувствую эту дрожь, которую он явно пытается сдерживать, но продолжает вжиматься в моё тело с такой силой, словно хочет, чтобы наша кожа стала единым организмом.

— Алина, — выдыхает мне в губы, — ты должна сказать, чтобы я ушёл. Скажи мне, — низкий сиплый голос тоже подрагивает, но при этом напирает, заставляет подчиниться. — Скажи! Что не хочешь! Что мне надо уйти!

— Но я хочу… — шепчу ему на ухо, прикусываю мочку, и его встряхивает от этого простого движения, он давит стон где-то в груди, — я хочу, чтобы ты остался. Останься со мной… пожалуйста?

Ловлю его лихорадочный взгляд. Он подхватывает меня на руки, и мы в несколько шагов оказываемся в спальне.