Таргитай-2. Освобождение

Казалось, это заняло целую вечность. Сдвигались неохотно, медленнее черепах, но все же в итоге с грохотом столкнулись, и застыли, слившись в единое целое. Под землей медленно стихал грохот, удаляясь от поверхности и мчась обратно в бездонные глубины горы, а потом и в царство Ящера.

Таргитай опустил дрожащие от усталости руки. Любовно погладил заветную дудочку, спрятал под волчовку. Нашарив на земле Меч, вытер клинок о штанину и принялся искать взглядом, где начинается спуск. В небе проклюнулись яркие крупинки звезд. Спелая луна вышла из-за туч, высвечивает каждый камушек, каждую травинку.

Далеко внизу Тарх рассмотрел россыпь огней – селяне, похоже, уже заметили перемены, поснимали ставни с окон, и теперь на радостях жгут костры, поют, водят хороводы в честь избавления.

Внезапно невр услышал приближающийся шум, непроизвольно моргнул. Почуял, что прямо на него летит словно небольшая туча, оттуда зловонно пахнет перьями и дерьмом. По ушам ударило злое гоготание, клекот, и на дудошника обрушилась стая птиц. Он вскинул Меч, принялся отбиваться. Рассмотрел, что это гуси с длиннющими шеями и толстыми клювами, а еще и здоровенными когтями.

Тарх стал вертеться, отбиваясь от разъяренных гусей-лебедей, как уж на сковородке. Рубит во все стороны, бьет плашмя, снова рубит направо и налево, стремясь защититься и убить как можно больше этих проклятых птиц, вспомнив рассказы в деревне о том, что они воровали детей средь бела дня.

Наконец, птицы пропали. Таргитай ошалело оглядывался вокруг, то и дело вскидывая Меч, и ожидая, что проклятые пернатые сволочи нападут снова. Но птицы исчезли все до одной, и лишь на земле в свете луны видно, как единичные перья и целые ошметки, разрубленные птичьи туши таят и растворяются в темноте.

Наконец, исчез последний зарубленный в кровавом бою гусь, и Таргитай облегченно выдохнул, будто Атлант, что все это время удерживал на плечах небесную плиту.

– Я еще понимаю, пасть в бою со слугами Ящера, – пробормотал невр, едва ворочая в измождении языком. – Про меня бы сложили песни и стали бы петь в каждой корчме, пусть и на пьяную голову, ляд с ним. Но вот если сдохнуть, заклеванным стаей озверевших гусей…то…гм…смеяться будут даже дети и старики. Да что там… – даже кони будут ржать!

Таргитай проснулся на голой земле.

Солнце начало подниматься огромной алой краюхой хлеба над виднокраем. Вовсю поют и щебечут птицы. Где-то возле уха стрекочет кузнечик. Дудошник охнул – шея и спина затекли так, что больно пошевелиться. Эх, сейчас бы в горячую баньку, подумал он, прогреть все тело, а то ни согнуться, ни повернуться.

Невр принялся было спускаться по тропе, но вскоре ноги будто налились свинцом, стали как две колоды, и передвигать их приходится немалым усилием.