Только между нами (СИ)

— У меня? — переспрашивает он, изумлённо сводя брови к переносице. — А что в твоём понимании «хорошо», Стелла? Иметь кучу бабок, которые не знаешь, куда потратить, потому что ни хера не хочется? Впахиваться в работу, чтобы не думать, каким поганым будет завтрашний день? Что такого я должен был увидеть? Ты так много обещала мне… Что у меня будет столько всего… но у меня ни хера нет! Два года… два года, сука, я, как ебучий сбрендивший хомяк, кручу колесо, не имея ни малейшего понятия, для чего это делаю.

Я и сама не понимаю, на какой из этих обвинительных фраз из глаз начинают течь слёзы.

Отсутствие самоконтроля и освобождённые из кандалов чувства не оставили мне шанса.

— Тебе же нравится работать у Голдобина, — хриплю я и тут же содрогаюсь от прокатившейся по телу волны всхлипывания.

— Нравится, да. А дальше-то что? У меня ничего больше нет. Ты всё забрала, когда уехала.

Я слышу стук шагов, но видеть его… нет, я не вижу. Я так давно не плакала. Полтора года. Нельзя всех осчастливить. Я всё сделала правильно. Что бы у нас осталось тогда? Моя вина за его разбитое будущее и мучительные попытки Матвея достать для меня звезду, стоя на перебитых коленях? Кто-то должен был подумать за всех.

Любить так сильно, чтобы суметь отпустить.

— У тебя есть Вера, — выдыхаю я, хотя о той девушке в эту минуту совершенно не думаю.

Матвей стоит очень близко. Последний раз так близко он был очень давно… в другой жизни.

— Ты снова ни хера не угадала, Стелла. — Он втискивает в меня своё горячее тело, тяжело дышит. Голос звучит сбивчиво, отчаянно. — Тебе давно пора перестать пытаться.

Зубы стучат, когда он прижимается ко мне тёплыми губами, лихорадочно, почти до боли гладит мои волосы и продолжает шептать:

— Я ей ничего не обещал.

Я ведь тебе говорил… Я же себя знаю… Я никому ничего не обещал, кроме тебя.

Я тону. Катастрофически не хватает воздуха, и тело совершает рваные неуклюжие движения в попытке всплыть. Взмахивает руками, дёргается, трясётся, цепляясь за единственное, что способно удержать его на плаву. За Матвея. Разве я когда-то надеялась вот так, по-настоящему, что это однажды повторится? Что его кожа снова будет скользить под пальцами, источая тепло, и что мы снова будем целоваться? И что услышу вот это всё… Что, тлея от эйфории, буду продолжать плакать и дико бояться, что происходящее — просто сон.

За эти два года Матвей часто снился мне. Благодаря этим снам я стала ненавидеть утро.

Так много хочется сказать, но слова сейчас — ничто. Бесцветная пыль, звук, не имеющий силы. Остаётся только надеяться, что Матвей и так поймёт. Что всё во мне для него. Непрекращающиеся слёзы, каждый сорванный вдох, каждое отчаянное касание.