Тоннель

 — Вы не думали, — повторил он, задыхаясь от жары и ярости, — что это бесполезно? Вот это вот всё! Бесполезно! Мы почти сутки здесь сидим, ну хватит уже прикидываться. Это не авария, не какая-то неполадка техническая. Там наверху случилось что-то, вы же понимаете, да? Может, там война и бомба упала. Или метеорит. Или, я не знаю, потоп. И не спасают нас потому, что некому спасать. Может, мы вообще последние, кто остался, и снаружи просто нет уже никого!

Он услышал эхо собственных слов и понял, что кричал. Безобразно, визгливо, и даже, кажется, размахивал руками.

Лица вокруг сделались одинаковые, бледные и напряженные, как будто все ждали, что им наконец назовут причину, откроют правду. И только железная баба смотрела на него сверху вниз, как на чужого ребенка, который устроил истерику в магазине игрушек.

— Всё? — спросила она холодно.

Митя кивнул и больше голову поднять не смог. Горло саднило, и жутко хотелось провалиться под землю. Хотя он уже был под землей и проваливаться дальше было некуда.

— Значит, так, — громко сказала женщина-Мерседес и оглядела свою растерянную дружину. — Раздача продуктов начнется здесь ровно через час.

Я прошу регулировщиков вернуться на свои участки и передать информацию всем. Задача понятна?

Дружина молчала. От прежнего задора не осталось и следа.

— Сбор на этом месте. Через час! — сказала женщина-Мерседес, повернулась спиной и первая пошла прочь, высокая, с сердитой широкой спиной, унося в кармане пиджака ключи от рефрижератора. Помедлив немного, следом потянулись и остальные — по одному и маленькими группами, не глядя друг на друга. Пространство вокруг грузовика стремительно пустело.

— Аська, — позвал Митя и огляделся. — Пошли. Давай, пойдем...

Но Аси рядом не было. Он даже не мог вспомнить, когда отпустил ее руку.

Молодой лейтенант в развязанных ботинках, на которых не получалось больше затянуть шнурки, споткнулся, поднял глаза и увидел собаку. Большого рыжего сеттера, запертого в пустом Ситроене. Вид у сеттера был отчаянный — язык вывален, длинная морда в пене. Он топтался по заднему сиденью и царапал окошко; стекло изнутри было мутное.

— Да сядь ты, дурень, — сказал старлей. — Придут они сейчас.

Сеттер обернулся на голос и прыгнул, ударился носом и прыгнул еще раз.

Ну кто так делает, подумал старлей, хоть бы щелку оставили.

— Сидеть! — сказал он и хлопнул ладонью по крыше Ситроена. — Сиди, говорю, дебила кусок!

Пёс поджал хвост и залаял. Уши у него были совсем мокрые. Окно вам разбить, говноедам, и бегайте ищите его потом по всему тоннелю.

Но бегать было нельзя. Ничего теперь стало нельзя — ни бегать, ни даже быстро ходить. Последнюю четверть часа лейтенант даже дышать старался неглубоко, не в полную силу.