Тоннель

 — Пожалуйста!

— Ты пистолет бы еще достал, мудила, — проговорила сквозь зубы женщина из Майбаха, когда белый Ниссан и его владелец остались позади. — Я не для того перед ними прыгаю столько времени. Испортишь мне всё.

Ее одетый в черное провожатый по обыкновению промолчал, и все же без желтого шефа явно чувствовал себя свободнее, потому что позволил себе довольно-таки непочтительную улыбку и даже бросил на высокую женщину короткий насмешливый взгляд. И ясно было, что он вспоминает трепку, которую шеф только что закатил ей в салоне, и прямо сейчас с удовольствием повторяет всю сцену в памяти, как любимый фильм, чтобы покрепче запомнить детали на случай, когда их придется пересказывать.

Она представила этот неизбежный пересказ, сдавленный хохот в провонявшей носками вахтерке и мордатого идиота Валеру, который всегда выглядывает проверить, не слышит ли кто, и всегда попадается. Его красную физиономию, на которой радость перемешана с испугом, и как они потом все выходят. Досмеиваясь, но уже не глядя друг на друга. Их одинаковые рожи и дешевые костюмы, их тупую общность. Кучка кретинов, которые только в мужском туалете по-прежнему кажутся себе молодцами.

Щуплый охранник не ответил и упорно смотрел в сторону, словно оттуда все еще следила за ним полная кретинов вахтерка, и очень хотелось взять его за подбородок и задрать ему голову.

— Ты понял? Не слышу!

Он подождал еще пару секунд и наконец лениво, неохотно кивнул. А потом вдруг глянул куда-то поверх ее плеча, качнулся назад и напрягся, как охотничья собака. И в то же мгновение веселый голос сзади спросил:

— Это ж вы тут главная вроде? Ну, давайте знакомиться, что ли.

А то мы уж заждались, правду сказать.

Женщина из Майбаха обернулась. Посреди прохода, легко упираясь ладонью в борт автобуса, стоял худощавый темноволосый человек в окровавленной белой рубашке. Выглядел он, как и всякий, кого били долго и со знанием дела: левый глаз почти закрылся, щека раздулась и почернела, губы распухли, а запястья были изодраны до мяса. Но ни обиды, ни гнева в этом разбитом лице не было, а было в нем, напротив, какое-то радостное нетерпение, как будто его обладатель вот-вот рассчитывал получить очень приятный подарок.

И улыбался заранее, предвкушая грядущее удовольствие.

В отличие от юного лейтенанта и седого таксиста, которые совершили одну и ту же ошибку (пускай и по разным причинам), ни рослую чиновницу, ни ее молчаливого спутника эта ласковая улыбка не расслабила нисколько. Напротив, они тут же забыли о недавних своих разногласиях.