Тоннель

Люди из окрестных автомобилей притихли и начали оглядываться, и лица у них стали одинаковые и чужие, хотя почти всех он уже знал по именам и успел перекинуться одной-двумя репликами. После этой некрасивой сцены (девочки снова плакали) жена потребовала поднять окна и запереть двери, и спорить он не стал. Ему нужно было подумать. Расспрашивать соседей было теперь бессмысленно, и он понимал только, что, скорее всего, произошел очередной теракт и его, как всегда, приняли за бандита, радикального дикаря. Такое бывало и раньше, когда он был помоложе. Но даже сейчас после всякого взрыва или захвата заложников проходили недели, прежде чем можно было снова спуститься в метро без риска, что каждые двадцать шагов придется предъявлять документы или какая-нибудь девица в панике выскочит из вагона.

Не то чтобы он привык, просто начал ездить в университет на машине и даже научился шутить об этом. Очки, гипертония, шестьдесят четыре года, а девушки по-прежнему неравнодушны. Доктор технических наук, визит-профессор Массачусетского университета не нравится полиции, потому что у него неправильный нос. Да-да, Ларочка, у меня красивый нос, просто он не годится для московского метро. Жена реагировала гораздо острее, ей никогда не было смешно.

И все-таки взрыва ведь не было. Взрыв — это разрушения, раненые, это грохот, в конце концов, которого никто не слышал. А в тоннеле под рекой это еще и вода, тонны воды, которые должны были хлынуть внутрь еще ночью. Всякий, кто выбрал для теракта автомобильный тоннель, постарался бы разрушить свод и затопить бетонную трубу целиком. Или запечатать ее и пустить газ. Ну или хотя бы взорвать самодельную бомбу с гвоздями и шурупами где-нибудь посередине, в самой гуще людей и машин.

Теракт — это в первую очередь шоу, рассчитанное на публику. Тщательный сложный перформанс, и смысл его, конечно, не только в том, чтобы убить кого-то, но в том, чтобы сделать это как можно эффектнее. Шумно, с театральным размахом. Нужны яркие заголовки в новостях и жуткие фотографии, иначе не стоит и затеваться. И потому ворота, загородившие въезд и выезд, были не просто возмутительны, они были возмутительно банальны. Это был слишком бездарный ход, слишком пресный — просто запереть пятьсот человек под землей и дать им медленно умереть от жажды. Во-первых, оставался риск, что их успеют спасти. Но даже если нет, если допустить, что помощь опоздает и все они правда в конце концов умрут, все равно вышло бы скучно и бескровно. Недостаточно громко для того, чтобы мир содрогнулся по-настоящему. Зря потраченные силы и деньги.

Тут он понял, что рассуждает как террорист, и снова рассердился, и как раз в эту самую минуту в проходе появилась рослая молодая чиновница.