Тоннель

— Представляете, пропали, — сказал он глухо. — Я нарочно так положил, чтобы на глазах были, а потом отвлекся — и всё. Неужели взял кто-то, господи, как неудобно.

— Кто? — еще раз спросил старлей, отмечая, что в третий раз задает один и тот же вопрос и не получает ответа. — Вы про что вообще?

— Вот тут лежали, — бормотал доктор. — Какие-то дорогие очень, такой, знаете, циферблат... У него запястье отекло, надо было на другую руку ему надеть, а я снял. Я же рядом все время... ну как это? Как можно украсть часы у человека, когда он без сознания?

Крыша поехала, понял лейтенант, который за полчаса по дороге к воротам навидался всякого и ничему уже не удивлялся.

И все-таки шагнул к решетке и посмотрел на пацана из Гольфа, того самого, со сломанной рукой. Пацан был не без сознания, он был мертвый. Очень, очень мертвый, совсем. И лейтенанту опять стало муторно и гадко, как если бы он и спер эти сраные пижонские часы. Как если бы он в самом деле хотел отобрать дурацкого рыжего сеттера у двух крикливых стариков и нарочно бросил девчонку из Тойоты одну у проклятой Газели.

— Слушайте, ну их же надо найти, — сказал он вяло, имея в виду не часы, а неизвестных безруких идиотов, которые закоротили проводку, и понимая заранее, что ничего этим, конечно, уже не исправить, и потому искать их нет смысла, никакого смысла вообще.

— Да где их найдешь теперь, всё, — так же вяло отозвался доктор. — Бесполезно, — и сказанное в равной степени относилось и к сбежавшей шестерке незнакомцев, которых он принял за спасателей, и к часам мертвого мальчика, и к самой его смерти.

Нелепой бессмысленной смерти от обычного перелома. Он не мог уже вспомнить, зачем ждал ее и что собирался делать после.

И тут в переноске, стоявшей возле дальней стены, заорал кот. Хрипло, обиженно и довольно громко, как заорал бы всякий, кто бог знает сколько времени просидел в тесном зарешеченном ящике, хлебнул горя, натерпелся страху от дыма, огня и грохота и решил, что заслуживает наконец утешения.

Маленький стоматолог и рослый молодой полицейский одинаково вздрогнули и переглянулись, а потом доктор поднялся на ноги и, торопясь, захромал к переноске.

— Голодный, наверно, — сказал лейтенант и ужасно почему-то обрадовался.

Доктор присел над ящиком и заглянул внутрь.

Седой азербайджанец в белом Ниссане Кашкай, который весь последний час потратил на то, чтобы успокоить свою жену и нисколько в этом не преуспел, выглянул из окна и увидел рослую чиновницу в синем костюме. Ту самую, которая на утреннем собрании возле патрульного Форда обещала раздать воду и навести порядок.