Тоннель

— Мозги вам промывают в интернете! А чей он, вы  не думали? А вы подумайте! — говорила как раз жена-Патриот. Голос у нее был живой и почти счастливый.

Саша поперхнулась на полуслове и захохотала, следом прыснула нежная красавица-Кайен, и они вдруг сделались похожи, как сестры или любовницы. Кабриолет, медленно моргая, разглядывал татуировку на плече своей хмурой соседки. Мама-Пежо в одиночку трепала чету Патриотов.

Митя постоял немного, опираясь на крышу Тойоты, пока пол и потолок не вернулись на место, и сделал несколько осторожных шагов в сторону.

Молодой водитель Фольксвагена умер около трех.

Точное время доктор определить не смог, потому что не сразу это понял, и потом, у него ведь не было журнала, в который следовало это время занести, и сообщить его тоже было некому. Эту смерть некуда было передать, а значит, и уйти по-прежнему было нельзя до тех пор, пока о ней не узнал кто-нибудь другой; хотя бы кто-нибудь, кроме него. И потому в десять минут четвертого, когда лейтенант в развязанных ботинках добрался наконец до передних ворот (сам не очень понимая зачем), маленький зубной врач был все еще здесь. Он ползал на четвереньках вдоль решетки, и шарил между прутьями, и появления лейтенанта, кажется, вообще не заметил.

Однако первое, что бросилось старлею в глаза, тоже был не доктор. Сначала, еще издалека он увидел белесое облако цементной пыли, от которой воздух сделался мутный, как вода в стакане, когда в нем размешали соду. Потом неопрятную россыпь каменных осколков на асфальте и моток спутанного кабеля, кое-где перемотанного изолентой, опрокинутую канистру без крышки и забытый поперек проезда красный японский генератор.

И наконец, подойдя ближе, он разглядел трещину в бетонной стене. Даже не трещину — глубокую выбоину. Уродливый разлом, в котором торчал тяжелый отбойный молоток. Едко пахло горелой проводкой.

— Ох ты ж, ёб твою, — сказал старлей и потянулся к стальной пике, и только тут доктор оглянулся и заметил его.

— Осторожней, — сказал он. — Вас может ударить током. Они, кажется, кабель пробили.

И стена, и застрявший в ней молоток выглядели безжизненно и неопасно. Старлей попытался припомнить что-нибудь из школьной физики и не припомнил, всплыли только слова «фаза» и «заземление», так что руку на всякий случай убрал и спросил:

Лицо и волосы у доктора были пыльные, как будто на него высыпали пудреницу.

На лбу запеклась кровь, ярко-красная на белом, и в этом неряшливом гриме крошка стоматолог внезапно стал похож на недорисованного Джокера.

— Да кто они-то? — повторил старлей. — Они ж воздух нам отрубили. Там знаете что творится?

Вместо ответа доктор снова опустился на четвереньки и продолжил рыться в строительном мусоре у себя под ногами.