Тоннель

Меня слушают потому, что я обещала раздать им еду и воду. Сейчас начнем раздачу и продолжим перепись, но быстро не получится. Мне нужно еще два, может быть, три часа.

Желтый старик на эту непочтительную реплику не отреагировал, как будто потерял к разговору интерес. Он смотрел в окно, вид у него снова был больной и сонный.

— А еще мне нужен он, — сказала большая женщина и кивнула на своего тихого соседа в черном. — Очень мешает ситуация с оружием, пора решать.

Телохранитель не шевельнулся, но как-то весь подобрался, как если бы к нему все-таки подключили питание.

Какое-то время в салоне Майбаха было тихо. Пауза тянулась — необычная, странная. Забыв об осторожности, Валера позволил себе бросить короткий взгляд в зеркало.

— Медик какой? — наконец спросил шеф, отвлекаясь от бронированного окна. — Специализация у него какая?

— Я, когда была маленькая, ужасно боялась, что сбросят бомбу, — негромко сказала красавица из Кайен. — Мне лет десять было, я прямо спать перестала. Лежала в кровати и слушала самолеты. Мы на «Юго-Западной» жили, там же Внуково рядом, и какой-то воздушный коридор у них был прямо над нами, один за другим летали, часто-часто.

И вот я лежала и про каждый самолет думала: это они, летят нас бомбить. Почему-то уверена была, что они именно ночью прилетят, чтобы их не заметили. — Она глотнула «Абсолюта» из тяжелой бутылки и поставила ее на асфальт. — Кто-нибудь помнит вообще, как тогда было страшно? Или это я была ненормальная?

— Да ладно, чего сразу ненормальная, — сказал Патриот галантно и потянулся к водке. — Тогда самая жесть была как раз. У нас еще военрук был отбитый в школе, мы кросс в противогазах бегали.

— Господи, да, точно. Противогазы, — сказала мама-Пежо. — Надо же, я забыла. И главное, глупость же полная, ну как он спасет при ядерном взрыве?

— Лечь ногами к вспышке и накрыться руками, — хихикнул Кабриолет. Он был уже здорово пьян.

— Ногами-то зачем? — нахмурилась юная нимфа, которая анекдот этот, разумеется, не знала, потому что в восьмидесятые еще даже не родилась.

Кабриолет не обиделся. Кажется, он даже не расслышал.

— А потом моя мама, — продолжала женщина-Кайен тем же мягким сказочным голосом, — пришла ко мне в комнату, села на кровать и сказала: не надо бояться.

Мы в Москве, нас первыми разбомбят. Это всем остальным будет плохо, ядерная зима, радиация. А мы просто исчезнем, и всё. Даже не почувствуем ничего.

Ее татуированная падчерица фыркнула и закатила глаза.

— Господи, — повторила мама-Пежо и без очереди, пропустив нимфу и Кабриолета, вернула «Абсолют» красавице-Кайен.

Та взяла литровую бутылку обеими руками, сделала еще глоток и содрогнулась:

— Простите... Не могу ее совсем. Даже запах не выношу.