Тоннель

Был он сейчас похож на чугунное пушечное ядро, упавшее в окоп за секунду до взрыва.

— Эт-та кто у нас тут еще, — сказал он. — Такой красивый.

Визави его, к слову, действительно был красив — статный, высокий, с роскошной седой шевелюрой и породистым горбатым носом. И был на нем дорогой льняной пиджак и шелковый шейный платок. И еще у него был несомненный, очевидный с первого слова кавказский акцент. Сразу стало очень тихо, головы повернулись. О-хо-хо, подумал доктор, покрепче прижал переноску и решил не смотреть.

— Ты мне указывать, значит, будешь.

В моем городе, — сказал Коля. — Ты, мне. Как вести. В моем. Городе.

— Да, буду, если сам не понимаешь, — громко ответил седой владелец Ниссана Кашкай, тоже переходя на «ты». Он простоял в толпе последние три четверти часа и наслушался такого, что также больше не склонен был к дипломатии.

— А если я тебе морду, например, разобью? — спросил клетчатый Коля и пошел грудью вперед, расставив короткие руки. Раскаленный и круглый, как самовар. Сильнее всего в эту минуту его бесил не презрительный тон, не нос и даже не акцент, а платок.

Шелковый, сука, шейный платок.

— Попробуй, хам, — ответил визит-профессор Массачусетского университета и шагнул навстречу, расстегивая пиджак. Вообще-то он всегда был горяч, особенно в молодости, и драку как аргумент тоже понимал хорошо. И к тому же вот только что, в эту самую секунду терпение его наконец лопнуло совсем и он вдруг почувствовал ослепительную свободу и ясность, каких не испытывал много лет.

Драки в подлинном смысле слова из-за давки не случилось, но между противниками завязалась все-таки какая-то некрасивая краткая возня, в результате которой визит-профессору надорвали лацкан его льняного пиджака, а он в свою очередь успел ударить противника локтем в ухо.

А после они обхватили друг друга руками и застыли в неловком клинче, пыхтя и качаясь, как два боксера-любителя. Вопреки сильной разнице в росте, весовая категория у них все же была примерно одна, и победитель был совершенно неочевиден.

Сильнее всего доктор боялся, что вмешаются остальные. И не только из-за того, что союзников у человека с южным акцентом по эту сторону баррикады сейчас найтись не могло, так что схватка неизбежно превратилась бы в суд Линча, но и потому еще, что сам он стоял слишком близко, в самой толпе, и в свалке наверняка не смог бы удержать переноску в руках.

Однако вмешиваться, как ни странно, поначалу никто не стал. Возможно оттого, что высокий кавказец был солиден и седовлас, да и пузатый его соперник был не моложе, и стоявшим вокруг мужчинам неудобно казалось влезать между ними.