Тоннель

Чертов «Абсолют», подумал он со стыдом, и ведь выпили всего ничего. Как же я так отключился. Странное молниеносное опьянение прошло так же быстро, как и наступило, остались только режущая головная боль и жажда. Так тебе и надо, идиоту. Нашел время. Кто вообще пьет водку, когда нет воды?

Он пересел сюда, чтобы поговорить с Аськой, и помнил, что в самом деле с ней разговаривал. Трогал за плечо, шумел, что-то объяснял. Казался себе очень убедительным, чувствовал себя отцом. А лицо у нее опять было усталое и чужое, и слова его не годились, поэтому он сердился и говорил еще.

А потом, видимо, заснул. Просто вырубился. И понятия не имел даже, чем закончился разговор.

Осторожно, чтобы не стукнуло в висках, он поднялся на ноги. Голова была как стеклянный шар с кипятком, больно было даже ворочать глазами. Самый дерьмовый вид похмелья, от которого нет лекарства, только лежать в зашторенной комнате, и ждать, пока пройдет, и пить воду. Газированную, без газа, из чайника, из-под крана. Он представил ледяную струю с легким привкусом хлорки и как стынут зубы, течет за ворот и холодно в животе.

Надо было найти Аську. Как-то все поправить. Что сказать шестнадцатилетней дочери, которая считает тебя мудаком?

В машине ее не было. Компания снаружи тоже поредела, в проходе между Тойотой и полицейским автомобилем остались трое — муж и жена Патриоты и мама-Пежо. Политический спор, очевидно, иссяк вместе с «Абсолютом», и теперь они сидели над пустой бутылкой, как бойцы у ночного костра, и пели. Нестройно, тихими усталыми голосами.

— …что ж ты вьеоооошьсяааа... да над моееееею головооооой.

.. ты добыыыычииии не дождеооошьсяаа...

Мама-Пежо легонько качалась в такт. Глаза у нее были закрыты, лоб и щеки в свекольных пятнах. У Патриота оказался неожиданно приятный баритон.

Смотреть на них было почему-то неловко, как заглядывать в чужое окно. Митя шагнул назад, пока его не заметили, и повернулся к кабриолету. Стекла в дорогущей плоской мыльнице запотели, внутри под матерчатой крышей ритмично скрипело сиденье и охала нимфа. Без особенной страсти, на одной ноте, как в плохом порнофильме.

Это мы от страха, Ась.

Нам просто страшно, и мы ведем себя как идиоты. Или как свиньи, подумал он, заметив в стекле свое отражение. Хотя сейчас ему было скорее тошно. Мутило, и болела голова, и очень, просто адски хотелось пить. Куда же она все-таки делась?

Он осторожно повернул голову вдоль бесконечного ряда машин — налево, потом направо — и увидел Сашу и хозяйку Порше Кайен в черном платье. Они шли к нему по проходу медленно, увлеченные разговором, как школьницы после уроков, и выглядели нормально.