Тоннель

— Так, ну-ка посмотри на меня, — сказала мама-Пежо. — Чего ты? Всё нормально, поняла меня? Нор-маль-но! Вот так! И не придумывай ничего...

Мальчик качнулся в своей коляске, вытянул перепачканные свеклой руки вперед и засмеялся. Вдоль ряда ему навстречу шел человек в заляпанной рубашке и широко, ласково улыбался.

— Это кто у нас тут такой чумазый? — спросил веселый человек и присел перед коляской на корточки.

А за ним в проходе стоял Митя — мокрый, как будто попал под дождь, и лицо у него было тоже мокрое и больное.

— Чего там, не пойму? Вернулись, что ли?

Нимфа подалась вперед и потерла запотевшее лобовое стекло.

Что-то там творилось возле УАЗа, но из-за Тойоты видно было плохо.

— Да забей ты, — сказал лейтенант, ругая себя за то, что остался с ней в кабриолете. Не увел куда-нибудь подальше, дебила кусок, а тянул резину, рассиживал в белом кожаном кресле и тайком даже пару раз покрутил руль, потому что никогда еще в такой машине не сидел.

Нимфа не слушала. Она вырвала руку и искала под сиденьем свои туфли.

Надо было поцеловать ее. Взять в охапку и сжать, чтобы хрустнуло платье. В идеале — сразу, когда смылся трусливый жлобина, и она бы позволила.

Или даже сейчас, например, — все равно бы позволила, а потом бы он вышел и разбил жлобу морду. Красиво, чтоб она видела. Он представил, как все будет, и очень обрадовался этому простому и ясному плану, и уже потянулся, чтоб не дать ей обуться. Задержать ненадолго и сделать как надо, как давно собирался. И тогда только заметил вдруг бывшего своего арестанта. Человек с разбитым лицом, который утром застрелил капитана и которого лейтенант почти полностью вычеркнул уже из памяти, возник в проходе между Тойотой и патрульной машиной. Поравнявшись с кабриолетом, он взглянул оцепеневшему лейтенанту прямо в глаза, показал ему большой палец и быстро прошел мимо.

А жлоба никакого, кстати, возле УАЗа не оказалось. Из всего отряда Апокалипсиса, час назад прошагавшего к выезду, возвратился только очкастый инженер. И появлением своим навел, похоже, порядочный шухер, потому что рыжая инженерша стояла белая как бумага, а мамочка из Пежо, наоборот, вся покрылась пятнами, и единственным, кого шухер никак не затронул, был пацан в инвалидной коляске, неожиданно очень бодрый и даже веселый.

Губы и подбородок были у него почему-то фиолетовые, как если б он съел фломастер.

— А где... все-то? — спросила нимфа и огляделась. — Чего так долго?

Ей никто не ответил.

— Короче, еще раз, — сказал Патриот, всклокоченный и помятый со сна. — Ты же внутрь не заходил, так? Ну может, подсобка там у них, не знаю. Пожарная какая-нибудь байда! — Он явно начинал уже вскипать, хотя все еще старался говорить шепотом, чтобы не разбудить своих румяных детишек. — Ты ж не заходил.