Тоннель

Он был бледен, держался за левый бок и дышал так, словно пробежал марафон, но шагал тем не менее быстро и вид имел самый решительный, если не сказать грозный. Его прибытия, однако, поначалу никто не заметил; в конце концов, было уже почти одиннадцать вечера, и пять без малого сотен измученных автовладельцев по мере сил выполняли свою, не менее важную часть уговора: они как могли устроились на ночлег и к этому моменту почти все уже спали. Кто-то в машинах, кто-то в проходах между машинами и даже вдоль стен, так что пространство возле грузовика напоминало теперь ночной аэропорт, в котором из-за непогоды отменились все рейсы.

Мирная эта картина человека в грязной рубашке нисколько не успокоила, а даже как будто рассердила еще сильнее, потому что шага он не замедлил и начал пробираться к рефрижератору, нисколько не боясь потревожить лежащих на асфальте людей, а то и напротив, стараясь нарочно их потревожить. Тем более что при этом он громко, не переставая кричал:

— Братцы! Ребята, подъем! Не спать! — а затем еще и схватил жестяную банку фасоли и заколотил ею о железный борт грузовика.

На спящих эти грохот и крики эффект произвели мгновенный — они проснулись и почувствовали ужас, какой всегда сопровождает насильственное пробуждение, и в особенности — когда уснуть пришлось не в своей постели, а в чужом месте и неудобной позе. В следующий миг кого-то ненадолго охватила надежда, что стена наконец сломана, мучения позади и разбудили их именно ради этой благой вести, а других и надежда толком охватить не успела, потому что дальше человек с кровавыми пятнами на рубашке вскарабкался на крыло тягача и оттуда, сверху, принялся выкрикивать уже по-настоящему страшные вещи.

Он кричал, например, что никакого спасения можно не ждать и ушедший отряд не вернется, вы понимаете? Никто не придет. Что пробить стену нельзя, ребята, нельзя, и всё, потому что долбить ее нечем — инструментам кирдык, там же днем еще все расплавилось и сгорело, и кто хочет, может сам пойти в этом убедиться. И что лживая чиновница прекрасно об этом знала и просто бросила нас, братцы мои дорогие, обманула и бросила здесь, чтобы мы задохнулись во сне, потому что на людей им плевать и спасают они первым делом свою драгоценную шкуру, а народ пускай задыхается. И детишек не пожалела, тварь такая, свалила и никого, никого не пожалела.

Как бы ни были сонные автовладельцы потрясены его страстной речью, поверили ему далеко не все. Не в последнюю очередь потому, что по меньшей мере две сотни из них с человеком в окровавленной рубашке уже встречались у баррикады, пускай и с разных ее сторон.