Тоннель

И всё, что там случилось, надеялись поскорее забыть навсегда, как давнее мучительное происшествие, в котором этот самый человек сыграл не последнюю роль.

А все же он был здесь — мокрый насквозь, истерзанный и очевидно напуганный, как они. И за громадное зеркало польского тягача держался явно с трудом, и так же точно измучен был, как они, задыхался, а под конец своей речи даже охрип. А главное — он вернулся, чтоб разбудить их и предостеречь, в то время как чиновница из Майбаха, которая тоже ни у кого особенной любви не вызывала, назад действительно не пришла.

Ну правда, не пришла же, а может, и не собиралась. Сразу вспомнилось, как она подозрительно торопилась уйти, как настаивала, чтобы все остальные остались, и насколько идея долбить наружную стену была ей противна, да, ну точно, ее прямо перекосило, помните? И потом, эти ружья — вот откуда она их взяла и зачем они в принципе? Почему никто не спросил? Но с другой стороны, а куда ей тут было сбежать, господи, если стену сломать невозможно? И зачем ей было бежать?

И тогда-то мокрый измученный человек, не слезая с подножки грузовика, рассказал уже вовсе невероятную, да что там — откровенно фантастическую историю, каковая опять разделила сбитых с толку автовладельцев на два лагеря, пускай и по новой теперь причине.

Потому что одни в нее поверили сразу, а другие немедленно с облегчением поняли, что человека этого слушать не надо, так как он, без сомнения, безумен. И что все, кто поверил в его параноидальные выдумки, очевидно либо идиоты, готовые слушать любых проходимцев, либо такие же психи. И раз так, диалога никакого не заслуживают.

После этого между сторонами произошел-таки краткий горячий диалог, который стремительно перерос в обмен оскорблениями, но и для драки, и для настоящей паники было все же слишком жарко и мало воздуха, а главное — ни у кого почти уже не осталось сил.

Человек в грязной рубашке поступил разумней всего и силы берег, в дискуссии не участвовал. Дожидаясь, пока спор перегорит сам собою, он терпеливо обнимал свое зеркало и затем предложил простое решение — выслушать очевидца. Потому что у дикой его истории имелся еще один свидетель, который видел все собственными глазами и находился буквально в пяти минутах, братцы, тут идти-то всего ничего, до полицейской машины. И надо бы поспешить, пока он не ушел, к примеру, обратно к вероломной суке-чиновнице, где достать его уже не выйдет, да и вообще неплохо бы поспешить, ребята, потому что пугать никого не хочу, конечно, но воздух-то кончается у всех.

— Вот извиняться я точно не буду, — сказал Митя. — Вот извиняться мне, знаешь, точно не за что.

В Тойоте пахло старыми одеялами, кисло воняла пепельница.