Тоннель

Мы там на лыжах бегали в школе, до сих пор каждое дерево помню. — Смех у нее был теплый, жасмин с бергамотом. Они все еще слышались — и жасмин, и бергамот, никуда не делись. — Правда, мои развелись потом, мы на Университетский с мамой переехали. Поступать ближе...

— Филфак? — перебила Саша и тоже вдруг засмеялась. Ну конечно. Как же это было правильно, спросить. Что же я раньше, дура, не спросила. — Да ладно, в каком году? Слушай, наверняка же пересекались.

Очень легко представилось, что так и было и найдутся сейчас общие знакомые. Может, и годы не совпадут, но что-то отыщется в любом случае.

Какая-нибудь пьянка на смотровой под звездами, пылкий роман в общаге, да что угодно. И даже если нет, все равно можно притвориться. Перебросить мостик отсюда наверх, прямо сквозь бетон и толстую желтую реку (а есть она там еще, осталась там река вообще?) — в сиреневую весну, к высокому небу и Воробьевым горам, голубям и скамейкам, к песочной пирамиде МГУ. Сесть, открыть дурацкую клубнику или нет, огурцы. Уксусные польские, не хрустящие, и таскать руками из банки. Жалко, водку допили всю. Как бы сейчас пригодилась водка.

— Нет, хим. Химфак, — сказала жасминовая красавица. — У меня там дедушка замдекана был по научной работе. — И вдруг придвинулась и затараторила: — Доучилась и забыла. Рекламой потом занималась, музеями, выставки делала. Я и химию не люблю, честно говоря, как на каторгу пять лет проходила. А представляешь — красный диплом. В общем, я химик-эколог. Загрязнение среды, отходящие газы, экспертиза воды... — Она снова засмеялась, но и смех, и глаза были теперь напряженные, беспокойные. — Как думаешь, нужны им там химики?

МГУ рассыпался и ушел под воду.

Утонули скамейки и сиреневые аллеи, испарились голуби. Бергамот прокис, и потянуло парикмахерской. Старой пудрой, влажным вчерашним платьем.

— Еще как, — сказала Саша. — Не то слово. Вот химики им там точно нужны. Как воздух. Особенно экологи.

— У нее вообще нет образования, — говорила женщина-Кайен своим новым напряженным голосом. — Институт бросила на первом курсе. Двадцать четыре года, даже не работала нигде толком. Она ничего не умеет. А вот если с семьей, да? Если я скажу, что она моя дочь, — и крутила кольцо на пальце.

Тяжелое, старого золота, с огромным каким-то камнем.

Кольца надела обратно. Правильно, не в машине же их бросать.

Хвост процессии, направлявшейся к спасительному убежищу, был еще виден. Крестный ход во главе с беглым убийцей, и бородатым попом, который закинулся таблеточкой и, смотри-ка, внезапно нашел в себе силы, и, конечно, с мальчиком из Пежо в инвалидной коляске, символом беззащитного детства. Не хватало только икон на палках или что они там носят, хоругви?

— Ты не переживай, — сказала Саша.