Тоннель

Просто едет в поезде — например, в Питер, да, в Питер, за окном мелькает прозрачный осенний лес, на столике книжка и чай в подстаканнике, а главное — она в купе совершенно одна. А то и во всем вагоне.

При мысли о том, что надо выходить обратно в духоту и вонь, ее опять замутило, и она подумала было не отвечать. Сделать вид, что заснула, и выиграть еще немного времени, чтобы койка перестала качаться. Надо было, конечно, что-нибудь съесть, плитку шоколада хотя бы, или выпить банку сладкого молока. Но тогда пришлось бы спрашивать старую жабу, где хранятся пайки, выдержать новую порцию яда, и она выбрала просто лечь, вытянуть ноги на полчаса.

Или сколько прошло — час? Женщина из Майбаха села и осторожно спустила ноги на пол. Слава богу, она не сняла туфли, а то дальше пришлось бы ходить босиком.

— Подопечные ваши скоро начнут задыхаться, — желчно сказал старик. Он сидел на койке напротив — желтый, маленький, похожий на куклу чревовещателя. Ножки в узких английских ботинках до пола не доставали, и она с удовольствием подумала, что ботинки ему тоже наверняка жмут.

Картинок было слишком много; все экраны одновременно показывали разное, и Валера запутался и снова начал сначала, от верхнего угла направо.

Коридор, комната, коридор. Полки, столы, двери. Пусто, пусто, пусто. На втором ряду он опять сбился, квадратики запрыгали и расплылись, и он закрыл на секунду глаза и потряс головой, чтоб собраться. Но тут девчонка пискнула и схватила его за рукав. Пальцем она показывала в середину нижнего ряда. Прямо под кадром с обмякшими новобранцами Валера, как в домофоне, увидел кусок тоннеля и чью-то обширную фигуру в черном, а приглядевшись, понял, что это поп. Самый настоящий, с длинной седой бородой и крестом на пузе. Вид у попа был такой, словно он сейчас завопит «изыди», сорвет крест с цепи и ткнет им прямо Валере в глаз. За плечом у попа виднелся родной Майбах, и Валерино сердце невольно сжалось второй раз: на сверкающем длинном капоте, как на убитом медведе, топтался какой-то худой, в рубашке, и упирался бесстыжей своей ногой в лобовое стекло. А вокруг Майбаха — в проходах, вдоль стен, до самых берегов картинки — стояли люди. Много, много людей, и смотрели все прямиком на Валеру, будто знали, что он тут.

Словно расслышав его мысли, худой на капоте обернулся, тоже глянул точнехонько в камеру, и Валера узнал в нем избитого самозванца, которого шесть часов назад встретил у баррикады, где террористы молились своему Аллаху. Религиям он не доверял одинаково, и в голове у него вдруг сложилась ясная простая догадка: с Аллахом не вышло, и теперь они привели попа. Но главное — об этом уже точно следовало доложить. Пускай, может, и через дверь, но прямо сейчас, бегом.