Тоннель

Подводник собрался было снова сказать «эй», но передумал и не сказал. — Траволта — в бабу! — продолжал Кабриолет и перевел дробовик на бригадира проходчиков в зеленой майке. Руки у него сильно дрожали, с ладоней капало. Остальные проходчики, майор и подводник следили за перемещениями ствола с одинаковой тревогой, а чиновница по-прежнему не видела ничего, потому что не могла расклеить проклятые ресницы. — А баба, значит, и в Траволту и в Джексона, и руки у нее вот так, — сказал Кабриолет, засмеялся и указал стволом на майора. Лицо у него было мокрое. — А сама стоит и думает такая: и чего делать-то?

— Да ничё не надо.

Делать, — осторожно сказал коротышка-майор тем же ласковым голосом, каким раньше говорил с водителем автобуса. Лицо у него тоже стало мокрое. — Тихо, тихо...

— Это знаете, как у них называется? — перебил Кабриолет. — Мексиканская ничья. Патовая ситуация по-любому. Один стрельнул — и тыщ! Тыщ, тыщ! — Ствол прыгнул назад к подводнику, а потом к бригадиру. — Только они-то все киллеры типа, а она — первый раз! И ей страшно до жопы! Вот тебе как, нормально? — спросил Кабриолет и развернулся с дробовиком к майору.

— Нормально, — соврал майор, который забыл про мятежных проходчиков, собственные затекшие руки и даже про пистолеты, а глядел напряженно в черную маcленую дырку. — Ты, короче, это, ты спокойно, короче, давай... — сказал он владельцу кабриолета с явным усилием и заставил себя даже посмотреть ему в глаза.

— Да нормально все, слышишь, ну... — с таким же усилием повторил сбоку здоровяк-бригадир.

Но владелец кабриолета усилий этих не оценил.

— А мне нет, — сказал он, улыбка его перекосилась и стала совсем дикая. — Ни фига не нормально.

Мне, блин, страшно до жопы!

Дробовик, глядящий майору в аорту, опять закачался.

— Сука! — взорвалась вдруг коробочка интеркома у дальней двери знакомым старческим голосом. — Допрыгалась, сука тупая?..

Кабриолет вздрогнул, и мокрый палец его вздрогнул на курке. Майор зажмурился, рослый бригадир присел. А чиновница прижала липкие ладони к щекам, рванула и разлепила ресницы.

— …полы будешь мыть у меня! Горшки выносить! — визжал интерком.

Зрение сразу к ней не вернулось, так что коробочку на стене она отыскала почти ощупью и вырубила звук.

На пластике остался бурый отпечаток ее ладони, как в фильме про зомби. Бригадиру проходчиков, а он был этих фильмов большой поклонник, показалось даже, что кровавая баба, про которую все и думать забыли, и сама только что поднялась из могилы и откусит сейчас кому-нибудь ухо.

И сперва она правда вроде оскалилась и зарычала, а засохшая кровь на лице у нее пошла трещинами, но потом оказалось, что это кашель, и под носом у бабы надулся живой розоватый пузырь.

— Козлы, — сказала чиновница хрипло.