Тоннель

— Да где общественное, мы в поликлинике, что ль? Тут дорога вообще-то! Главное, двести машин стоит газует, а сраная сигарета им воняет. Да задолбали, — сказал он и демонстративно прикурил новую. — Запах не нравится? Окошки подними. Кондей твой два часа всем в морду молотил, гораздо больше воздуха попортил.

Нимфа хихикнула и с удовольствием затянулась. Мама-Пежо постояла недолго, взвешивая шансы. Глаза ее горели, и перспектива предстоящей битвы явно не пугала, но тут позади зароптал ее взмокший заложник.

— Мамаша! — взмолился он. — Пошли уже, а? Тяжелый пацан-то!

Вполне возможно, протесты пленного на нее впечатления бы не произвели, но тут забеспокоился и мальчик, и мама-Пежо отправилась руководить загрузкой сына в машину. Даже по спине ее было видно, что отступление это временное и разговор не закончен. Собственно, он и не прерывался: открывая дверцу, распутывая ремешки на детском кресле и устраивая в нем мальчика, она продолжала комментировать неловкость своего помощника, моральные качества дезертира-капитана, бесполезность мужчин в целом и отдельно — безответственность некоторых, кому вот-вот возвращаться за руль, а они решили выпить на глазах у всех, ну конечно, чем еще заняться, когда неизвестно даже, что вообще происходит.

Свободный наконец от своей ноши здоровяк вытер пот со лба, выпрямил спину и дико огляделся. Вид у него был потрясенный, как у человека, заглянувшего в бездну. Патриот без слов протянул ему остатки «Жигулевского», которые тот стремительно вылил себе в рот. Лицо его немного разгладилось, и он так же молча благодарно кивнул, аккуратно поставил опустевшую бутылку на асфальт и поспешил к своим товарищам из микроавтобуса, которые все это время делали ему отчаянные нетерпеливые знаки.

Наконец пришел и капитан. У Мити даже мелькнула мысль, что он задержался возле тела погибшего мотоциклиста (без сомнения, исключительно ради проверки документов, а не чтобы пошарить по карманам), хотя замедлить его запросто могло и что-нибудь другое, гадать не стоило. Первым делом толстый полицейский обратил внимание на распахнутую дверь патрульной машины. Он полез в салон, встал коленями на переднее сиденье и замер там, выставив в проход объемный зад и две пыльных стоптанных подошвы. Потом выбрался обратно и погрузился в нерадостные размышления. И только тогда Митя вспомнил про человека с разбитым лицом и скованными руками, которого они видели на заднем сиденье перед тем, как отправиться к началу тоннеля. Судя по мрачному выражению капитанского лица, человека этого в машине больше не было. Повезло, подумал Митя. Непонятно только, как он теперь будет снимать наручники.